Среда, 13 декабря 2017

Кот Юрка

Опубликовано в Капитан 1 ранга Романовский Валерий Федорович "Белая Кость" Четверг, 24 мая 2012 12:48
Оцените материал
(3 голосов)

Моему другу Н.Н. Алкаеву и его любимому коту Кеше посвящаю

 

Коту по кличке Юрка повезло немногим больше, чем собаке по кличке Клапан. Их обоих одновременно доставили в Лиепаю на одной из подводных лодок полярнинской бригады, переведенных по решению командования ВМФ с Северного флота на Балтийский.

Тяготы десятисуточного перехода в условиях тяжелейшего осеннего шторма животные, каждый по-своему, перенесли тяжело. Особенно пес…

Пока подводные лодки уже стояли в готовности к отходу, а швартовые команды суетились на надстройках в готовности по команде выбрать на борт последние швартовые концы и сходни, стоявшие из-за сильного отлива стояли почти вертикально, на пирсе в крайней степени нерешительности топтался «нестандартный», очень лохматый и большеголовый, страшно коротконогий пес. Это и был Клапан.

Своим собачьим чутьем он остро ощущал уход корабля. Причем чутье безошибочно подсказывало ему, что родной экипаж уходит навсегда. И он мучительно решал свою собачью судьбу под призывные крики матросов. Наконец, дрожа всем телом, в великом собачьем волнении он героически ступил с пирса на сходню и тут же был подхвачен руками обрадованных подводников.

Разместили Клапана в кормовом отсеке между торпедными аппаратами в большом фанерном ящике. Тщательно переложили ложе ветошью, «подушки» из которой во время качки не давали кататься неуправляемому телу пса по днищу, от стенки к стенке. Так все десять суток плавания он и пролежал в своей люльке и ничего не ел.

Шутка ли! Ведь еще совсем недавно псу казалось, что «тайны мироздания» постигнуты, и жизнь будет вечно протекать, как у «Христа за пазухой». Увы, одно дело – беззаботно жить в кубрике, при береговом камбузе, быть всегда сытно накормленным заботливыми моряками и бегать куда глаза глядят. Хочешь – к собратьям в поселок. А хочешь – валяться себе в казарме, у батареи «Цэ-О», пережидая зимнюю непогоду. А другое дело – тяжелый десятисуточный межфлотский переход с полным запретом кораблям-участникам погружаться и в Норвежском, и в Северном морях, то есть с беспрестанной болтанкой по всему маршруту перехода…

Кот же Юрка был доставлен на борт командиром БЧ-5 и устроен на его личной койке в каюте. Правда, этот комфорт каютой и заканчивался. Качку кот переносил также тяжело.

А уж Норвежское море в этот раз просто расстаралось!

Оморячило наших «героев» в полный рост! На прощанье северные широты постарались в «отделке» далеко не новых корпусов кораблей! Английский сторожевик, принявший на себя сопровождение отряда советских «фокстротов» в Северном море, поднял бортовой вертолет, и тот ошарашенно снимал и снимал на пленку все подряд. Зависал низко и часто перелетал от одной лодки к другой. Словом проявлял такой неприкрытый  интерес, как будто снимал блокбастер со звучным названием «Восставшие из ада».

И продолжалось это до самой якорной стоянки, расположенной у входа в проливную зону, куда оперативный дежурный Балтийского флота поставил корабли «отдышаться». Море успокоилось…

С постановкой на якорь подводники буквально на руках вынесли сильно ослабевших «героев» на надстройку подышать и погулять.

Увидев Юрку, Клапан изобразил приветствие старинному полярнинскому приятелю: визгливо тявкнул и кокетливо помахал хвостом. Мокрое железо корпуса подводной лодки издавало необычный для них запах. Животные потерянно озирались.

Клапан, боязливо озираясь на сопровождающего его матроса, не спешил справить нужду, словно опасаясь наделать глупостей в незнакомой обстановке и, как бы виновато, взглядом спрашивал взглядом своего поводыря: «А где здесь у нас туалет»?

Тот, правильно оценив ситуацию, дружески потрепал собачий загривок и весело сказал псу:

— Ты, братан, не тушуйся. Сейчас для тебя везде гальюн! Ходи, где хочешь.

От природы сообразительному Клапану два раза повторять было не надо. Качающейся походкой он добрел до кормового аварийного буя и справил все свои скудные собачьи надобности.

Похвалив и погладив пса, матрос, как фокусник Копперфильд, извлек откуда-то приличных размеров мосёл, отваренный во флотских щах. Благодарный Клапан принял его и тут же, растянувшись на мокрой надстройке недалеко от буя, блаженно с ним расправился.

Назад, в корпус лодки, крепкие руки матроса уносили уже вполне ожившего пса, глаза которого вновь светились. Они светились огоньками игрока, который в азартной борьбе с фортуной вдруг сорвал Джек-Пот.

Кот же Юрка воспользовался прогулкой по-своему.

Отметив свое присутствие на основании рубки и с аппетитом съев припасенный хозяином приличный кусок колбасы, медленно ходил по надстройке вокруг хозяина и благодарно терся о ноги поднятым, как труба, серым хвостом.

С прибытием лодок в Лиепаю командование соединения от увиденного изумленно разведет руками и единогласно решит немедленно поставить их в ремонт к стенке 29-го завода. Но все это еще впереди. Вид лодок оставался жалок и печален…

В Лиепае одними из первых на неведомый доселе берег сошли и наши «герои». Каждый по-своему, с присущей его природе особенностью. Мохнатый Клапан − с приветственным лаем, адресованным пока еще незнакомым верхним вахтенным стоящих по соседству кораблей. Переглянувшись с приятелем, один из них с нескрываемым удивлением изрек: «Ничего себе, приматы пожаловали! У нас таких сроду не было. Сразу видно, северные экземпляры!»

Совсем оживший Клапан не забывал активно метить причал: столбы освещения, углы щитов берегового электропитания кораблей, будки верхних вахтенных,  курилки. Наблюдая за этим процессом, вахтенный спросил приятеля:

— А знаешь, Вовка, что женщина делает сидя, мужчина — стоя, а собака — подымая ногу?

— Не-а, а чё? − дебильно-вопросительно промычал коллега, уставившись в приятеля.

— Да здороваются, валенок ты серый! Вон, видишь, как он это тщательно делает? Значит, мы ему понравились, и территория тоже…

Кот же Юрка, внимательно оглядевшись вокруг, тенью «серого кардинала» тихо проскользнул к корню пирса и растворился в непривычном, но необычайно манящем шелесте еще не пожелтевшей листвы сирени.

Такая зеленая благодать, наполненная воробьиным гомоном и таинственными шорохами, перед ним предстала впервые. Внутренне он ощущал кошачий кайф!

Знакомство наших «героев» с новыми территориями начиналось приятно.

Клапан, казалось, осваивался быстрее. Он уже безошибочно определил главное для себя: камбуз, казарму, кубрик экипажа и отведенное для него место. Не спеша, определялся и с местными начальниками по принципу «Ху из ху?». И уже на следующий день безошибочно, сидя на парадном плацу эскадры в голове строя родного экипажа, весело вращал по сторонам своей большой мохнатой головой. Осеннее солнце гордо отражалось в висящей на его шее медали «20 лет победы над фашистской Германией», которой кто-то из офицеров, а может мичманов экипажа, щедро отметил собачью преданность.

Первое появление перед строем командира эскадры, казалось, переполнило «сосуд» собачьих чувств через край, и он с громким лаем, из всех сил стараясь перекрыть оркестр, игравший «Встречный марш», бросился навстречу пока еще неизвестному начальнику, вызвав веселье моряков и возмущенное удивление комэска. В этот день вице-адмирал Рябинин впервые узнал, что вместе с новыми кораблями в части появилась и необычная собака.

Реакция начальника была короткой и безжалостной: «Убрать»!

Поистине некоторые начальники полагают, что у них доброе сердце, а на поверку оказывается, что просто слабые нервы...

Поначалу это указание экипажем и командованием лодки было философски проигнорировано, но с появлением множества неожиданных собачьих куч, на которые при обходах территории периодически, как на мины, натыкался комэск, дело приняло для Клапана и его хозяев угрожающий оборот.

Случай опередил события, сняв с плеч начальника назревающий грех. Беднягу Клапана  сбил насмерть проезжавший по улице Крейсера «Варяга» шальной грузовик.

Обеспокоенные долгим отсутствием любимца, матросы организовали поиски и обнаружили его бездыханное тело в придорожной канаве.

Погребение Клапана состоялось в этот же день, а ночью в помещении новой, пока еще не оборудованной ленкомнаты, устроили поминки. Помянули, как родного! Расстались с боевым товарищем по-людски, с присущим для русских размахом. Экипаж, не колеблясь, «вложил в копилку» корабля сразу пять грубых проступков.

Разбирался с этим ЧП капитан 1 ранга Рогач, который на общем построении подвел логический итог, сказав экипажу своим уникально-сиплым голосом: «Ваш гнусный проступок, товарищи матросы, — удар ниже пояса в спину нашей перестройки».

После доклада результатов разбора вице-адмиралу Рябинину, последний выдал резюме: «Людями» на лодке уже давно никто не занимается, а офицеры на корабле, еще с Полярного, служат самым наглым образом!».

«Просторный колпак» командира эскадры накрыл и командование корабля. Поступило предложение заслушать его на заседании ближайшей партийной комиссии.

Местную гауптвахту матросы «осваивали» дружным коллективом, на всю десятисуточную катушку.

В отличие от несчастного Клапана, кот Юрка новое жизненное пространство осваивал последовательно, не спеша, осмысленно. Особенно ему нравились чердаки казарм, на которые он попадал одному ему ведомыми тропами. Там было пыльно, но зато тепло от нагретых осенним солнцем крыш. В «джунглях» когда-то вынесенных туда щитов наглядной агитации, старого забытого имущества и фрагментов мебели, обитало много мышей, гнездились птицы. Голубиные гнезда соседствовали с лепными сооружениями ласточек, а между ними в изобилии ютились неприхотливые воробьи.

Появление на чердаках казарм Юрки поначалу внесло в ряды хозяев сумятицу и нездоровое оживление. Затхлый мирок чердаков вдруг ожил и напрягся. Однако к увиденному кот отнесся спокойно и с пониманием, мудро решив - «Дров сгоряча не ломать!».

Так что кличка «чердачный соболь» и «крысодав», которой его вскоре одарили поклонники вряд ли являлась объективной. Просто таким они хотели его видеть. Тем более, что его неординарная внешность немало этому способствовала, порождая неправдоподобные легенды о необычных физических возможностях. Чего только не родит воспаленный ум пресловутых  «очевидцев».

Месяца через два в подплаве его уже знали практически все − и военные, и гражданские. Впечатлял внешний вид: мощное тело, дымчато-серый однотонный окрас, крупная голова, почти плоская морда, по-китайски хитрые, умные зеленые глаза. А мягкая, вальяжная походка, специфическая осанка и крупные размеры делали его неповторимым.

Каждый старался его приласкать, погладить, угостить чем-нибудь вкусненьким. Угощения он, конечно, принимал, но в руки не давался. Вел себя подчеркнуто независимо, гуляя, как и положено коту, «сам по себе».

Исключение составлял, пожалуй, корабельный механик, когда-то принесший его в экипаж еще котенком.

При встрече с любым строем навстречу коту всегда неслось приветливое: «Юра! Юра! Юра!!!». Кот неизменно останавливался, плоская морда медленно поворачивалась в сторону голосов, глаза хитровато сужались и он открывал рот в ответном приветствии, как бы улыбаясь и беззвучно произнося: «Привет, пацаны!» Такой молчаливый ответ кота Юрки казался весьма остроумным, особенно для подводников, уважающих скрытность.

С появлением же хозяина он заметно оживал, благодарно ластился о его ноги, мурлыча подымал трубой хвост. Тот брал его на руки, гладил, и между ними возникал диалог, не всегда понятный для окружающих, но вполне реальный по факту. Это было трогательно. Свидетели в восхищении замирали, балдея от необычного зрелища.

Как-то, после очередного сабантуя в штабной каюте, флагманский штурман капитан 3 ранга Александр Кацер положил на ночь в шкаф оставшуюся от пиршества незатейливую закуску. Привлеченные аппетитным запахом, злые подвальные крысы проникли в помещение и дружно атаковали шкаф хозяина. Они «профессионально» выгрызли угол ДСП-эшной двери шкафа и совершили трапезу, оставив такой бардак, от созерцания которого прибывший утром на службу Александр форменным образом охренел.

Располагавшийся в соседнем кабинете капитан 2 ранга Гейко, Сашкин друг и флагманский механик бригады, увидев такую картину, глубокомысленно изрек:

— Да, «Т-О-В-А-Р-И-Щ»! Нужно принимать срочные меры. Думаю, что навести порядок в твоей помойке сможет только Юрка!

Посидели, продумали план предстоящей войны с крысами и послали человека за краковской колбасой — любимым «Юркиным» лакомством.

Вечером, перед уходом домой, заманив колбасой в кабинет ничего не подозревающего Юрку, Кацер выскользнул из кабинета и захлопнул за собой дверь.

Инструктаж мичмана-секретчика, дежурившего в тот день по штабу, был короток и ясен: «Игорь, если ты ночью в моем кабинете, услышишь посторонние вопли и возню, не обращай внимания. Это Юрка выполняет специальное задание по ликвидации крыс. А то они нас с «ТОВАРИЩЕМ» задолбали вконец!

Утром следующего дня, получив доклад от мичмана, о том, что ночью в кабинете было все тихо-спокойно, Александр с трепетом открыл дверь кабинета.

Ожидаемой картины, хотя бы отдаленно напоминавшей «кровавую битву на Куликовом поле», он не увидел. В кабинете было сумрачно и тихо. Включив освещение, Саня тихо окликнул Юрку.

Внезапно что-то тяжелое и габаритное мягко шлепнулось рядом, резво проскочив затем между его, Сашкиных, ног, прямо на выход из штаба.

Юрка, честно и тихо просидевший в засаде всю ночь на шкафу, от греха и крыс подальше, немедленно воспользовался обретенной свободой. Можно себе представить каких страхов натерпелось за ночь бедное животное!

Личный состав бригады дружно смеялся по факту провалившейся операции. Друзья посочувствовали «ТОВАРИЩУ» и... сообща заменили поврежденный шкаф, тем самым искусственно создав прецедент для очередного застолья.

Флагштура коллектив уважал!

Впрочем, случай этот ни на грамм не подорвал Юркиного авторитета. Его по-прежнему все любили и баловали.

По прошествии времени, когда в нашей многонациональной стране резко обострилась дружба народов и РОССИЙСКИЙ ФЛОТ В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ ПОКИНУЛ ЛИБАВУ, бригада подводных лодок ушла в Кронштадт.

Кот Юрка, подобно многим постаревшим ветеранам-подводникам, был брошен в Либаве на произвол судьбы. Как при паническом отступлении. Сколько человеческой обиды, читатель, в то время витало над Прибалтикой и над Россией! Шутка ли!? Россия лишалась кровных, исторических военно-морских баз: Риги, Ревеля, Либавы, Севастополя.

Очевидцы утверждали, что на причальном фронте бывшей бригады, и на осиротевших пирсах еще долгое время одиноко бродил большой серый кот. Он философски созерцал успокоившуюся вдруг воду Военной гавани, причал и пирсы бывшего Подплава, безжизненные корпуса затопленных  подводных лодок и высокую бетонную крышу, с которой по-прежнему глядели метровые буквы надписи с историческими словами знаменитого российского адмирала С.О. Макарова «ПОМНИ ВОЙНУ!» В свое время ее лихо намалевали красной аварийной краской по серому бетону матросы экипажа капитана 2 ранга Валерия Антоновича Иванова.

Читая эти слова, невольно ощущаешь свою причастность к той молчаливой мине, название которой − забвение, а время —ее мощный детонатор.

Бывая в Риге волею случая уже в наши дни, всякий раз стараюсь хотя бы на сутки заглянуть в Лиепаю. Побродить по городу, военному городку, среди разрушаемых человеком, ради качественного кирпича, старинных казарм, среди вековых каштанов и лип. Подышать воздухом юности, перейти Воздушный мост, пройтись по легендарной улице «Крейсера «Варяга», просто поностальгировать, вспоминая друзей и события прошедших дней.

Чопорный иностранец наверняка удивится и скажет: «Странные эти русские! Придумали себе болезнь под звучным названием «ностальгия» и болеют себе в свое удовольствие.

Да, вот такие мы, странные Русские люди! Не понять им нас, читатель, никогда. Возможно, просто потому, что мы Русские!

Вот напасть! Бывая на территории бывшего Подплава, взгляд непроизвольно ищет, желая встретить на зарастающей уже «бетонке» старого кота Юрку или хотя бы похожего на него «потомка». Жаль, все же, что коты так долго не живут!

Задерживаюсь у здания, где некогда располагались кабинеты торпедной стрельбы. Его кирпичная стена буквально испещрена надписями на русском, немецком и, черт знает, на каком еще языке, с указанием дат, фамилий, инициалов, названий городов, нехитрых рисунков в виде очертаний кораблей, якорей, экзотических пальм и сердец, пронзенных стрелой. Все это сотворено руками матросов, несших здесь караул со времен «царя Гороха» и при царе, и при кайзере, и при Советах… Реально ощущаешь, что прикоснулся к крупицам жизненных историй простых людей, некогда служивших здесь и давно сгинувших в горниле бытия!

Читатель, очень надеюсь, что ты меня правильно поймешь! Особенно, если ты хотя бы год прослужил в лиепайском Подплаве! Ведь и ты когда-то, наверняка, с любопытством топтался у этой вовсе не придуманной стены красного кирпича, с интересом разглядывая «художественную летопись».

Лично у меня сия записная книжка «всех времен и народов» всегда рисовала и рисует образ безымянного героя, описанного В.С. Пикулем в замечательном романе «Из Тупика»: «…штрафной» русский матрос, лежащий за прикованным цепью к руке пулеметом на базарной площади Либавы. Он не отступил, и поэтому был убит, убит выстрелом в лицо. На его руке виднелась простенькая татуировка из серии все тех же «настенных рисунков» − «сердце, пробитое стрелой», с фатальной надписью: «Нюрка — сука».

Вот такая у меня грустная ассоциация, читатель. Уж извини!

Просто этот небольшой «город под липами» и мою душу, наверное, тоже навек приковал к себе невидимой цепью.

 

14 июля 2004 г.

Прочитано 3900 раз
Другие материалы в этой категории: « Презент

Пользователь