Среда, 13 декабря 2017

Марконя

Опубликовано в Капитан 1 ранга Романовский Валерий Федорович "Белая Кость" Четверг, 24 мая 2012 12:30
Оцените материал
(2 голосов)

Осенью 1974 года дизельные ракетные подводные лодки 16-ой дивизии совершили межфлотский переход с Севера в Прибалтику и влились в состав БФ. Старейшее ракетное соединение ВМФ прибыло на постоянное «место жительства» в Лиепаю.

Своим неожиданным появлением в водах седой Балтики дивизия внесла ажиотаж: нездоровый—в стан «вероятного противника», и здоровый—в местный быт, исторически тихой Либавы. С этого периода страницы истории соединения подводных лодок на Балтийском море стали значительно ярче и интереснее.

Баллистические ракеты, стоящие в то время на вооружении 629-А проекта, практически накрывали  всю территорию Европы.  Этот факт и мощная «голова», которой они были оснащены, заставляли серьёзно волноваться командование НАТО, вынуждая вероятного противника  постоянно отслеживать подводные лодки и охотиться за ними всеми возможными силами и средствами вплоть до самого окончания «холодной войны».

Говоря о людях, пришедших на кораблях, каждый прибывший офицер и мичман, был личностью интересной, порой даже уникальной, заслуживающей   внимания и если не писательского пера, то, по крайней мере, внимания доброго рассказчика.

Истинные патриоты Севера, привычки, манеру поведения и жизненный уклад которого они впитали «с молоком матери», на новом месте базирования, сразу столкнулись с трудностями. По сути, эти трудности искусственно создавало местное командование и политотдел. Штабам эскадры и Балтийского флота, главком поставил конкретную задачу: «ускоренно вписать общую организацию прибывшего соединения в «балтийские рамки…»

Противясь этому, гордые пришельцы с Севера начали с того, что дружно «отбомбили» местный отдел кадров рапортами с просьбой вернуть их в родные 70-е широты. Но, наблюдая воочию получение «коллегами по цеху» новеньких благоустроенных квартир, постройку личных гаражей  для приобретаемых «жигулей», освоение дачных участков и, наконец, непривычную для них прибалтийскую культуру и цивилизацию, на фоне, далеко не суровой северной природы, они начали путаться в «судорогах сомнений». Эти сомнения усиливали и семейные разборки с постепенно прибывающими из Оленьей губы женами. Уж им-то «неласковые зори Севера», чисто по-человечески, по-бабьи, до чертиков надоели. И эмоции служивых стали заметно стихать. Поток рапортов уменьшился до ручейка.

Очень долго и неохотно, вживаясь в местный микроклимат, «пришельцы» в конце концов, смирились, и стали заядлыми балтийцами.

В дальнейшем, во время ежегодных «гастролей» на Севере, проводимых для ракетных стрельб, друзья, продолжавшие службу в Гаджиево, порой, ни без тени зависти, говорили - «Опять «балдейцы» на своих «стратегических заборах» пожаловали, пострелять!», с большим удовольствием зазывая в гости старых друзей, чтобы вспомнить былую службу за рюмкой...

Обалдевший поначалу от обилия хороших кабаков и житейского простора северный контингент гулял и тратил свои полярные заначки, с присущим только ему размахом. Подобным поведением отдельные «отвязные» личности давали щедрую почву для работы политотдела и партийной комиссии, позволяя командованию эскадры успешно проводить необходимую «утруску» и перестановку кадров.

«Перетасовку колоды» начали с командиров. Так из шести пришедших с Севера, троих вскоре заменили  на «балтийцев». Все это было, конечно, очень неприятно, обидно и больно для командования дивизии, возглавляемой в ту пору капитаном 1 ранга Р.А. Анохиным.  Эти козни и пертурбации он воспринимал очень болезненно, на уровне личного оскорбления.  Но его флотская грамотность, опыт, неуемный запас энергии и повседневное участие в жизни вверенного соединения, сделали свое дело. Задача, поставленная главкомом, была выполнена блестяще и в срок. Для Балтийского флота дивизия стала родным, боевым соединением, а труд ее командира, заслуженно отмечен высоким воинским званием контр-адмирал.

Пусть меня великодушно простят маститые начальники и друзья, но свои воспоминания о людях, с которыми мне довелось делить прелести службы тех лет, в форме рассказов и баек, я хочу начать с Николая Васильевича Маркова, которого все поголовно за добрый и чудаковатый характер, в дивизии и на эскадре звали просто Марконя.

Как вы уже наверное заметили, в своем творчестве я не стремился к исторической точности событий. Многие случаи из жизни и службы не то чтобы стерлись из памяти, но как-то перемешались во времени, подравнялись, перейдя в специфическую, порой не очень интересную плоскость, именуемую  в служивом народе не иначе как «рутиной». Те же случаи, которые запомнились, я стараюсь отражать по мере возможности живо, ярко и сочно, с долей флотского юмора, дабы всколыхнуть память всех служивших тогда.  Не исключено, что именно это, в конце концов, и  породит желанную истину. Подтолкнет, а еще лучше - вдохновит коллег взяться за перо и написать лучше, ярче и точнее, нежели Ваш покорный слуга.

 

Хворь браконьера

Весна в тот год выдалась ранней. Временами солнечной, но неизменно  холодной. Теплом погода не баловала совершенно. Наступало то особое время года, когда собачье дерьмо на газонах и клумбах перед жилыми домами подводников уже оттаяло, но уже обласканное весенним либавским солнцем, все еще не успело подсохнуть. А щука в Черной речке, тем временем,  уже стояла под берегом. Там, где еще вчера был лед. Она готовилась к нересту. В одно из воскресений офицеры дивизии решили поохотиться именно на этих щук. Есть, читатель, такой варварский способ рыбной ловли. Кому первому пришла в голову эта «блестящая» идея ― не помню, но почему-то  всем потенциальным участникам она сразу же пришлась по вкусу.

Не особо вдаваясь в терминологические дебри, рыбалка это или охота, все участники прибыли к штабу в назначенное время в резиновых сапогах с охотничьими ружьями, предусмотрительно прихватив, несколько пар   химкомплектов, не забыв, разумеется, о выпивке и закуске. Мероприятие предстояло не из легких.

Первыми же удачными выстрелами глушанули двух, почти килограммовых, щук. Стылое утро, совершенно негреющее солнце и пронизывающий ветер способствовали единодушному решению – немедленно «обмыть» удачный почин. Ха! Был бы повод, любезный читатель, а желающие его реализовать найдутся немедленно! С хохотом и шутками «раскатали» бутылку спирта на семерых, и уже спустя  полчаса, одухотворенные согревающей процедурой офицеры продолжили свой нехитрый промысел.

Подстрелив очередную щуку, за трофеем в воду полез Марконя. Полез, как медведь в посудную лавку. Почти с ходу оступился в прибрежную яму и с плеском, брызгами и характерным шумом в нее погрузился.

На мгновенье всем показалось, что студеной воды в реке не хватит и она, как в прорву уйдет в необъятные марковские резиновые штаны от химкомплекта.  Вокруг его мощной фигуры то и дело возникали крупные буруны и водовороты.

—Ну, и лихо ты Николай заполнил «среднюю»! - воскликнул Валера Татарин, комментируя сцену.

Холод обжигающим обручем моментально стянул тело Маркова в области таза, не говоря уже обо всем, что располагалось в этом тазу и несколько ниже. Николай, громко ойкнул, и под дружный хохот толпы как-то по-земноводному, не отпуская оглушенной щуки и ружья, выскользнул-таки на прошлогоднюю траву берега. Отчетливо стуча зубами, и катаясь по берегу, он лихорадочно пытался сорвать с себя резиновую защиту вместе с мокрыми брюками и флотскими ботинками на микропоре. Сцена напоминала срочную замену шкуры в «ужатнике» по весне и, откровенно забавила изрядно охмелевшую толпу натуралистов-любителей. Вскоре, Николай предстал перед коллективом в мокрых синих флотских трусах и носках. Оглядев его далеко не боевой вид, Татарин, улыбаясь, поинтересовался: «Что, Коля, так много рыбы, что без трусов и в воду уже не упасть?»

Марконя окончательно полиловел, подрагивая, как вибратор.

—Коля, может тебе что-нибудь теплое сказать? - сочувственно поинтересовался Валера.

—Да, гори ты синим пламенем, мудак! Лучше стакан «шила», налей, а то я туг задубею на хрен вконец!

Призыв был услышан немедленно, и согревающая помощь, в виде очередной порции спирта, пришла незамедлительно.

Не известно от чего больше - от холода или выпитого -Марконя быстро терял ориентацию в пространстве и времени. Его глаза сузились, а лицо синюшно-коньячного цвета лицо стало вскоре напоминать пьяного узбека «японского разлива». Это развеселило всех еще больше.

Потом дружно собирали хворост, дрова и вообще все, что могло гореть. Сообща пытались развести костер. Нужно было срочно сушить шмотки пострадавшего. Подобие костра, тем временем, сильно дымило, но не горело. За неимением естественного тепла периодически согревали  озябших, дедовским способом. При этом обильно закусывали тушенкой.

Уже в приличном подпитии кому-то пришла здравая мысль – варварскую   охоту на щук прекратить. Сказано-сделано, зато вдоволь потешились стрельбой из дробовиков по импровизированной мишени. Дурной пример подал Дама Гнатюк, ему охотно последовали и остальные, внеся в потеху свою лепту. Низколетящую цель изображал Марконин ботинок, постепенно превратившийся в решето. Хозяин осознал происходящее лишь в ходе попытки одеть его. Обильно пропитавшийся водой «ортопед» в этот момент больше походил на раздолбанную лейку или душ Шарко, обильно «писаясь» в разные стороны при каждой попытке натянуть его на ногу.

Одним словом выходной провели весело, организовано, с уловом, а главное, без возможных потерь. Однако наутро Марконя на службу не прибыл. Обеспокоенный его отсутствием на подъеме флага, замкомдива капитан 1 ранга Денисенко вызвал в кабинет нас с Гнатюком и приказал срочно съездить к нему домой - проверить все ли в порядке.

Заскочив по дороге на камбуз, набрали, на всякий случай здоровенную миску свежих котлет и через десять минут уже звонили в знакомую дверь. Послышалось старческое шарканье подводницких тапочек 45-го размера, и сиплый, очень простуженный голос Маркова неуверенно спросил: «Кто там?»

—Открывайте Марков! Прибыло твое алиби на страшном суде командира дивизии!   -  Смеясь выкрикнул я, подмигивая Гнатюку, бережно прижимавшему к себе «сиротских» размеров миску с котлетами.

- Ты жив старина? Или для вскрытия уже пора вызывать Ваську Цветкова (флагманский врач дивизии – В.Р.)?

На ходу оценивая страдальческий вид Маркони, я торжественно продекламировал: «Капитан, каких немало! Любит пиво и «шильцо»! И, как жопа бегемота, Коли Маркова лицо!  Марконя, я, кажется, теперь начинаю понимать сталинских судей. За твою нетрезвую рожу, Коля, сегодня можно смело давать 25 лет, без права переписки, чтоб родных не пугать. Прямо-таки  натюрморт от Сальвадора Дали. Похоже, весна в природе, после вчерашнего, резко не совпала с «весной твоей души». Чтобы побыстрее их сблизить, мы с Димкой принесли тебе горячий привет с камбуза от кулинара Белоусова! Ну, очень аппетитный! Принимай старичок! И, как говорил поэт: «Пусть солнце греет, жизнь кипит и зверским будет аппетит!»

—Вот спасибо мужики! – расчувствовался Николай, - А то жрать охота так,... что морда болит! Антонина в отъезде, приготовить поесть некогда ... А выпить-то, чего-нибудь, принесли? Пивка бы хоть..., что ли догадались?

Озаривший было его лицо мечтательный взор разбился о наши трезвые и серьезные физиономии, а в голосе сквознула безнадежность:

- Что, нет? А жаль! На сегодня это ваш первый прокол! Я вот, мужики, давно заметил, что в жизни все так хрупко, и так взаимосвязано, - просипел Василич, пытаясь придать своему небритому и опухшее лицу философское выражение. - Вот, живешь к примеру,—хочется выпить, а выпил...,—хочется жить!

После вчерашнего, от него сильно несло перегаром.

—Глубокая мысль старик! Ты часом не болен или просто жертва, собственного выхлопа, - вступил в дискуссию Дмитрий. - Мы, наверное, так и доложим комдиву.

—Вы что отцы, с ума сошли! Нет, это вчерашнее купание меня, кажется, не на шутку достало.

—Вечно, Марконя, с тобой какая-то гадость случается. То придатки застудишь, то яички перетрудишь... Видуха у тебя конечно, как у бабы перед грехопадением.   Может все - таки, врача Ваську вызвать?... Или Антонину, срочной телеграммой?

Вот тут Марконя, который, как повелось, «и похвалу, и брань  приемлет равнодушно», резко встрепенулся.

—Вы с ума-то не сходите!

Опустившись за стол, он решительно придвинул к себе миску с котлетами. Как Плюшкин, из бездонного кармана застиранного халата, он извлек «шкалик» с какой-то бесцветной жидкостью и, хитровато, по-китайски щурясь, торжественно пояснил сквозь подобие улыбки:

—Из этого пузырька я наливаю только тогда, когда уже, не верю ни одному лекарству.

Минут через пятнадцать, умяв все котлеты и выпив большую рюмку своей микстуры, он вновь принялся философствовать:

—Нормальные мужики на улице не валяются. Они валяются, дома на диване!

В подтвержденье своих слов он включил телевизор и растянулся на своем «четвероногом друге». Звук у «ящика» был выключен, а на экране, в это время свое мастерство демонстрировал симфонический оркестр. По движениям дирижера и действиям музыкантов можно было заключить, что тема близка к апогею. И уже в полудреме Марконя успел прогундосить фразу, поразившую нас глубочайшим пониманием музыкальной классики.

—А мужик-то, мужик-то как на «валторне» фигачит...!

Чему-то таинственно улыбаясь, Марконя засопел, уплывая в четвертое измерение... Характерно, что «ящик» за все это время не издал ни звука. А уже через минуту наш друг забылся в безответственном лейтенантском сне.

Убедившись в том, что процесс благополучного выздоровления набирает силу, мы, неслышно закрыв за собой дверь, убыли в часть на доклад.

Прошло с полгода. Брошенные в тот злополучный день под койку и, тут же напрочь забытые хозяином злосчастные ботинки, походили теперь на засохшие лапти. Они по-прежнему валялись под койкой наряду со старыми конспектами первоисточников, газетами и пустыми бутылками из-под пива. Заскочивший, как-то перед обедом к Марконе Гнатюк не удержался от дружеской критики:

—У тебя Марконя не командирская каюта, а гнездо удода! Чего тут только нет, хозяйственный ты наш! Ты что, ждешь в гости Дядьку с проверкой?  Так он тебе устроит, да еще и нам за компанию вставит!

Увидев наклеенную прямо на стену вырезку из журнала, он продолжал воспитывать приятеля.

—У тебя что, как у молодого матроса, эротический припадок? Ты еще баб из журналов «Работница» и «Крестьянка» расклей по переборкам!

—Нет у меня никакого припадка - обиженно засопел Николай. Что мне на голые стены смотреть, что ли?

—После обеда зайдешь, я тебе новую карту мира подарю, она твои стены украсит гораздо лучше. Макулатуры развел, словно очередной пожар готовишь. Насколько известно, у тебя в этом богатый опыт!

Он был как никогда прав. А Марконя, проглотив критику друга, засопел, закурил и поведал историю из своей холостяцкой старпомовской молодости.

 

О «красных петухах»

 

Горела как-то в заводе плавказарма. Белый ядовитый дым заполнил всю жилую палубу ПКЗ, на которой жили офицеры подводной лодки «К-93». Без изолирующих противогазов и защитной одежды на горящей палубе о тушении пожара и думать было нечего. Пластик переборок выделял очень токсичный, мелочно-белого цвета дым, который ровным толстым слоем плотного тумана стоял в метре над настилом палубы.

В дыму людей было не видно. Только наклонившись до уровня колен, в прозрачной, но ядовитой полосе, словно в кукольном театре, можно было наблюдать мечущиеся ноги «огнеборцев». Как из ваты они торчали то тут, то там. На палубе, где располагалась каюта Маркова, выгорело все, что могло гореть: обстановка кают, личные вещи офицеров… Короче говоря, все, кроме железа. Пиллерсы, державшие на креплениях койки и щиты  переборок, черными стволами торчали повсеместно, а хаотично расположенная по площади арматура каютной мебели: столов, стульев, шкафов и вешалок делали палубный пейзаж похожим на космическую свалку после грандиозного вселенского взрыва. Народ смог обследовать пожарище только когда все, что могло, сгорело, а палубу проветрили до безопасной температуры и концентрации угарного газа.

Место своей каюты, Марконя определил сразу, по сейфу, стоящему на обгоревших останках столика и раздувшейся, до абстрактных форм самодельной сорокалитровой канистре, некогда выполненной из нержавейки по спецзаказу. Эта раздутая до предела емкость для удобства «раздачи слонов» была снабжена простым водопроводным краном и сейчас возлежала, на уцелевших пружинах койки второго яруса. В ней старпом хранил запас корабельного спирта.

Все что осталось от формы одежды, находилось на нем - Марконе. Видавший виды старый, засаленный до кожаного блеска лодочный китель с грязным, как у тропического кочегара, воротничком, такие же брюки, да давно не видавшие гуталина, зато удобно разношенные по ноге и сильно стоптанные ботинки на микропоре. Это был тот наряд, в котором он ежедневно ходил на завод на лодку. Привязанность хозяина к этим  предметам униформы спасла их от всепожирающей силы огня. В этом наряде ему было комфортно, да и заводские к нему такому привыкли. В то время Николай еще был холост и невольно следовал латинскому девизу – Omnia mea mecum porto (Все свое ношу с собою). С этим он и остался, лишившись всего нажитого за годы службы в Губе Оленьей.

Открыв сейф, Николай был немало удивлен присутствием на своих штатных местах предметов, что в нем хранились. Правда, кортик лишился ножен и гулко брякал металлическими подвесками крепления к поясу по потемневшему лезвию. В обугленной коробке, из-под электробритвы «Харьков», все также, аккуратной стопкой, лежала пачка денег—5000 рублей. Такая «заначка» любившему поесть и выпить Маркову многое могла бы позволить в предстоящем отпуске. Однако стоило лишь слегка коснуться ассигнаций, как те рассыпалась в мелкие хлопья золы на глазах изумленного хозяина.

«Гуляй, Коля, и ни в чем себе не отказывай!» - С горечью в голосе пробурчал себе под нос Марконя с иронической ухмылкой.

На нижней полке, ровными каплями белого металла, застыла россыпь шинельных пуговиц, которые Николай когда-то бросил туда, так и не успев пришить к сгоревшей уже шинели. Форма сгорела совершенно новой, так и не успев украсить в предстоящем отпуске слегка полнеющую фигуру старпома. Взгляд задержался на раздувшейся от паров содержимого канистре, в которой, до пожара оставалось никак не меньше трех литров лодочного спирта. Температура привела содержимое в газообразное состояние, а сила паров раздула ёмкость, придав ей нелепую форму. Однако сосуд не лопнул от этого «стресса», швы выдержали. Просто куб превратился в шарообразную «абракадабру» с углами и нелепо торчащим краником.

Остывая, содержимое, видимо, вновь сконденсировалось, образовав непонятную, «адскую смесь». Все химические таинства творились в замкнутом пространстве, незаметно для глаз наблюдателя. О характере процессов и превращений можно было лишь догадываться, но, судя по изменившимся формам сосуда, силы в нём бушевали немалые.

После открытия винтовой пробки давление в канистре с характерным шипением сравнялось с окружающим. Марконю, осторожно понюхавшего через горловину теплое содержимое канистры, чуть не вырвало. Запах был на редкость мерзопакостный! А ведь до этого момента у него была тайная мысль с горя взять, да и пропустить «ниточку» этого «адского коктейля», чтобы снять навалившийся стресс. А тут, такой «пурген», да еще и теплый!

Немного подумав, выливать ли «новый продукт» в гальюн или нет, он решил ... не выливать!

Подходил   понедельник — единственный день недели когда, при наличии бочки спирта, на заводе, при желании, можно построить новую подводную лодку, а за неимением лучшего и этот «букет Абхазии» уйдет у работяг «на ура», поскольку головная боль одолевала большинство из них.

Магическое слово «халява» было способно парализовать даже сознательных рабочих судоремонтного гиганта, заставляя трепетно реагировать на любую бутылку и делать соответствующую «стойку». Процесс похмелья в этот суровый день недели еще никем не отменялся и числился перманентным. Марконя, как достаточно опытный военачальник, это прекрасно знал, состояние похмелья по-человечески уважал, и всячески старался помочь страждущим. Поэтому и его уважали, люди к нему тянулись, стараясь помочь, кто чем мог.

Уже утром в понедельник на месте бывшего пожарища кипела работа.

Добровольная бригада местных спецов что-то дружно пилила, варила,

устанавливала новые щиты переборок, закрашивала следы копоти, клеила  линолеум. К вечеру, почти вся палуба смотрелась практически жилой. Сдобренный обильным количеством лодочных консервов «адский коктейль» из Маркониной канистры был благополучно выпит. И что характерно, все остались не только живы, но и довольны!

 

Гонки по формуле – С2Н5ОН

 

Картошка в тот год уродилась чудесная.   Крупная, белая, при варке рассыпчатая. Проблема упиралась в доставку урожая к местам складирования и хранения, то есть в гаражи и домой. У Маркова эта проблема существовала недолго. Решительный офицер не привык мучаться  долгими размышлениями. Командир он, в конце концов, или как?! Да и какие, к черту мучения, если под рукой теперь всегда верный «ушастый» друг - «Запорожец».

За год интенсивной эксплуатации Николай освоил его не хуже чем подводную лодку, и в глубине души очень этим гордился. Надо отметить, что среди командиров, «железного коня» он приобрел одним из первых. Основная масса будущих автомобилистов стояла в очередь на «Жигули». А тут, просто и без очереди! Приезжай утром в калининградский Военторг и выбирай себе «ушастого» красавца любого окраса. А вечером, без суеты, шума и копоти, ты уже дома. Наличие собственных колёс всегда окрыляет!

Посоветовавшись с женой Антониной, он так и сделал. Поехал и остановился на желтом «ушастике»...

Обмывали покупку в гаражах. Как положено, всем коллективом дивизии. Начали у Маркони, а уж завершали в здании правления. Судя по количеству выпитого коллективом и мокрым от «шила» колесам, всем было ясно, что «конь» этот будет успешно возить хозяина вплоть до самой демобилизации. Испытания же матчасти на местности проводили всем «колхозом». Мотались на нем, то на рыбалку, то за грибами, а чаще просто на шашлыки.

Всех поражала его вместимость. Пять человек для такого монстра были далеко не пределом. На небольшие расстояния типа, в пивбар в Гробиня или на  берег Черной речки, или, к примеру, в баню или на дачу, в его утробу спокойно вползало до шести персон. Зато, когда где-нибудь на лесной песчаной дороге машина вдруг застревала, пять пар надежных рук по команде Николая  легко подхватывали «боевого коня» и без проблем несли до самого шоссе.   А тут, какая-то картошка!

«Тоже мне проблема!» - хвастливо заявил он Антонине.

Коротко посовещавшись с инженер-механиком, Марконя решительно приказал двум матросам снять правое переднее сиденье, оставленное на период огородных рейсов в казарме.  Первые два мешка урожая были загружены в салон. Один лежал на заднем сиденье, а другой - стоял на месте пассажира справа. Со стороны казалось, что это вовсе не мешок, а хозяйка - Антонина. И совершить таких рейсов Николаю пришлось не меньше пяти. Уже стемнело, когда смертельно уставший Марконя, наконец, добрался до дома. Доложив супруге, что «боевая задача» выполнена полностью, он бесхитростно намекнул, что такие вещи в приличных семьях принято отмечать. Ужин был на столе, и хозяйка была отнюдь не против. Мужик заработал все-таки. Ну, Николай и оторвался, по полной. Тем более что в тот раз все было, как никогда, в охотку!

Утром, у парадной, где Марконя на ночь бросил своего «коня», он повстречал мичмана, с которым соседствовал по лестничной клетке. Соседей он уважал, справедливо считая, что в отличие от друзей и врагов, которыми мы обзаводимся по жизни, те даются от бога. И соседи, надо сказать, отвечали ему взаимностью.  Поздоровавшись, мичман вежливо спросил:

—Николай Васильевич, ты, случайно, не в эскадру путь держишь?

—Да в неё, будь она неладна! А тебя чего, туда подбросить надо? Это мы мигом, Иваныч, не волнуйся. Тем более, что я через Воздушный мост по Варяга, до штаба вашей бригады еду. Там сейчас тачку на стоянку ставлю. Мое «железо» то сейчас в доке стоит, а экипаж у вас в 53-й казарме парится, так что по пути, Иваныч, садись в танк, не робей.

Увидев в салоне место без кресла, Иваныч недоуменно уточнил:

— Николай Васильевич, а тут почему-то «стульчак» отсутствует полностью!

—Садись сзади! - Бросил ему Марконя. Картошку вчера возил. Вот и снял временно, чтобы не мешало перевозке.  -  Там хоть и пыльно, после картошки, зато ноги сможешь свободно вытянуть. Все не пешком на службу топать!

Иван Иванович Шкинев - один из лучших старшин команд радиотелеграфистов, был, как всегда чист, аккуратен и по-флотски подтянут. Среди  ветеранов соединения он в первую очередь этим и отличался, а тут, вдруг попал в маленький «овощной сарай», с характерными запахами свежевыкопанных корнеплодов и земли-матушки. Своим недолгим присутствием в салоне порядком загаженного «запорожца», где запахи картофельных полей легко перехватывали дыхание, мичман почти вытеснил их утонченным ароматом фирменного одеколона «Рижанин», которым пользовался ежеутренне после бритья. Марконя, правда, этого не только не оценил, но и не заметил. После вчерашнего, как говорили у сухопутчиков, «в его р-о-т-е было плохо», а посему, окружающее воспринималось не вполне адекватно. Усадив мичмана на свободное от картофельного мешка кресло, Николай стартовал.

Шкинев мгновенно перепачкался, но еще раньше сообразил, что Марков на приличном отходняке, однако вида тактично подавать не стал. Сам, в конце концов, напросился.

Расстояние до Воздушного моста автомобиль пролетел ласточкой. Причиной для снижения скорости послужил шлагбаум у моста и «лежачий полицейский», впервые примененный ГАИ  именно там. Не в силах скрыть своего восхищения мастерством управления, Иван Иванович, размазывая пыль по влажному лицу, с придыханием успел вымолвить: «Ну, ты Василич и Шумахер! Прямо газ до отказа и скорости все сразу! И не груженый? Представляю, как ты вчера вез свою картошку!»

Улицу Крейсера Варяга прошли по графику, однако с небольшим происшествием. Перед самым Подплавом, там, где начиналась историческая аллея вековых каштанов, дорога делала поворот влево на 90 градусов. Водители, зная это, уменьшали скорость, тормозили. Марконя же решил пройти коварный поворот, как обычно, не снижая скорости и, представьте себе, прошел. Правда, в салоне случилось нечто необыкновенное. Безумная инерция сорвала седого как лунь Ивана Ивановича с заднего сиденья словно картофельный мешок. Воспаряя мухой в пространстве, он, беспрепятственно проследовал салон «запорожца» в позе бегущего египтянина до самого лобового стекла,  успев отчаянно выкрикнуть: «Ну, ты Василич, блин даешь! Я же в твоей тачке двигаюсь, как понос на повороте!»

С этими словами мичман успешно высадил головой лобовое стекло, через амбразуру которого и вывалился на крышку багажника, лихо притормозившего автомобиля. При этом его лицо необъяснимо по-детски всхлипывало, чему-то улыбаясь, а руки машинально размазывали белым накрахмаленным чехлом форменной фуражки сопли картофельной грязи. Рабочий день начинался весело!

А вскоре Маркову прилепили сразу две клички—«Шумахер на желтом болиде» и «Чемпион гонки по формуле С2Н5ОН». Понимая, что обе вполне заслужены, любой прохожий, выходя на трассу имени легендарного крейсера «Варяг», пугливо озирался - а ну как выскочит Марконин «болид»!

 

2004 г.

 

 

Прочитано 3753 раз
Другие материалы в этой категории: « Старпомьи мытарства Часть 3. Морской компот. »

Пользователь