Вторник, 17 октября 2017

Глава 4. С чего начинается Родина?

Опубликовано в День в жизни. Часть 1. Ощущение свободы Вторник, 28 сентября 2010 08:00
Оцените материал
(1 Голосовать)

(1 сентября 2004 года, Россия, от Солнечногорска в сторону Питера)

Про баранов.


– Александр Иваныч…. Иваныч, да что с вами? – не сводя глаз с дороги, Миша тряс меня за плечо…. Я проснулся:
– У-у-у-ух! Ну и, … твою мать! – я открыл глаза. Струйки пота были на лбу, на глазах, на кончике носа, рубашка прилипла к телу, – Фу-у-у-у! Жарко-то, как!
– Миш…. Слушай, да включи ты, всё-таки, кондей…. Сдохнем, ведь, тут!
– Ну, Иваныч…. Да, пар-то костей не ломит! – но всё-таки включил. Не очень охотно, но включил.
– Ух! Хорошо то как, – струйка прохладного воздуха окончательно привела меня в чувство, – Миш, может, мы ещё остановимся где-нибудь? Разомнёмся? А?
Я, даже, как-то, «на автомате», достал из бардачка бутылку виски, стакан. Вытащил сзади колу, размешал один к одному…. Ну, настоящий кайф!
Вкусная тепловатая коричневая жидкость, ненадолго задерживалась во рту, доставляя, просто, какое-то «космическое» удовольствие, текла дальше, заполняя весь организм теплом и блаженством….
– А я уж думал… «того»!
– Чего «того»? – Миша, конечно, иногда как скажет! Потом сиди и думай, что он имел в виду.
– Да, кричали вы во сне чего-то! Ругались с кем-то! Я уж думал… – не случилось ли чего.
– Случилось-случилось.
– А, что случилось-то?
– Случилось-то? Да… так, случилось! Только, вот, случилось это… лет пятнадцать назад! Ну, это так…. Смешно, конечно, – а, действительно, смешно! Сон, воспоминания четырнадцатилетней давности превратились в кошмар.
– Иваныч, а что было пятнадцать лет назад? – я посмотрел на Мишу…. На быстро проскакивающие за окном деревья и кусты.
Да, а как же мне объяснить человеку, причём, сугубо гражданскому человеку. Человеку, который, в своё время, очень удачно «откосил» от армии! Не желая служить, как он говорил, «по принципиальным соображениям»! Человеку, с незаконченным средним специальным образованием!
Как же мне ему объяснить весь этот военный идиотизм конца восьмидесятых-начала девяностых годов? Да и вообще, вероятно, сама военная служба, весь её, особенный для гражданского человека, уклад, смахивает на какой-то театр абсурда, на драматический спектакль, поставленный силами больных психиатрического отделения какой-нибудь районной больницы….
Как же мне это объяснить не очень образованному, прохиндеисто-хитрому человеку?
И я в этом спектакле участвовал, я был «больным психиатрического отделения», я, как офицер, участвовал в «постановке».
Смешно….
Смешно и грустно.
И как же мне ему это всё объяснить?
– Ну, как тебе сказать? Представь себе – человек. Много людей…. Целое стадо. Просто, абстрактные люди! И эти люди абсолютно несвободны, ну, совсем несвободны! – я ещё подумал некоторое время, – Несвободны и несвободны! Но они этого не знают! И, по этой причине, им хорошо! Ну, нормально! Это потому, что они не знают – как это, «быть свободным». Люди эти совершенно сознательно соблюдают определённые ритуалы – их в этом убедили, воспитали так…. И они, также, знают, когда и что им говорить и где нужно соврать. Соврать, чтобы не лишили «сладкого», – я наконец-то посмотрел на Мишу и немного улыбнулся, – понимает ли?
Сосредоточенно, даже, хмуро наблюдая за дорогой, свободно, плавными движениями поворачивая руль, Миша внимательно меня слушал. Конечно, он меня понял, но, было видно, – не до конца. Что же было пятнадцать лет назад?
– Ну, и заводится в этом стаде один паршивый баран! Барашек такой – шерсть колечками и рога в трубочку – бе-е-е-е…. Один из этих людей, то есть. Он перестаёт соблюдать ритуалы! Перестаёт врать! Понимает, наконец, что он – в стаде! В стаде, таких же, как и он, обманутых… баранов! И что можно жить как-то по-другому, свободнее. И можно не бояться не получить сладкого…. Ну и….
– Иваныч, а этим бараном…, барашком, то есть, извините, были вы? – он, наконец-то, прервал мои философские размышления о свободе в стаде баранов.
– Ну, бараном - не бараном…. А в стаде морских офицеров я состоял! Да! А потом, ещё, и в стаде старших морских офицеров….
– И что, все они были баранами?
Мы рассмеялись вместе:
– За дорогой следи, ботаник, – почему, «ботаник»? Не знаю, конечно, не «ботаник»! Просто, подвернулось – «к слову».
– Да, нет, не все! По крайней мере. Наверно, часть. Очень маленькая часть, – наверняка не были баранами. Просто, они всё знали и молчали! Не протестовали! Боялись, наверно. А, может, думали, что они умнее всех….
– Но, получается, что они тоже – бараны! Всё-равно, бараны! Если стадо, например, направляют вот туда…, – и Миша махнул куда-то рукой, – а все молчат, то все в этом стаде – бараны?
– Ну, вообще-то, ты – прав, конечно. Но, как-то, знаешь…. Стадо старших морских офицеров – стадо баранов. Как-то это, – не «того»!
– Да, нет, Иваныч…. Всё – «того»! Представьте себе, стадо баранов на убой ведут! И все молчат! И ни одного «поганого», как вы говорите, барана! Вот и получается – «того»!
– Ну…. Может быть…. А, хотя, нет! Ну, не могу я морских офицеров баранами называть!
– А-а-а…. Как знаете! А я думаю, – все они «бараны»! Военные эти….
– Хм…. Да, знаешь…. Тут, вот, не вяжется кое-что! Если бы, все они были «не бараны», как ты говоришь, то и армии бы не было! Ну вот, представь – атака. В атаку идут «бараны», это, опять же, как ты говоришь. Ну, и какой-то б…. Вернее, какой-то боец, вдруг, понимает, что всех ведут на убой! Ну и что тогда? «Поганый» баран, – если он, вдруг, появится, – кем тогда будет? Самым умным? Свободолюбивым и прозорливым? Нет…. Точно – нет! Этот «баран» в атаке будет… предателем! Поганым… предателем! И военные, как ты их называешь, в атаке должны быть стадом. И стадо это должно беспрекословно подчиняться пастуху! А без этого, – без пастуха и стада, – победа не возможна!
– Да так то, оно так, конечно! Но, получается, что военный, ну, любой военный, становясь военным, соглашается быть бараном? Соглашается быть в стаде баранов?
– Ну, что ж, согласен! Не в «стаде баранов», конечно. И не «бараном». Но, если придерживаться таких, вот, «животных» формулировок, то любой человек, становясь военным, становится членом «стада» военных. А военные – это стадо! И они не могут не быть стадом! И побеждает, только, хорошо организованное стадо! Ну, и ещё, в стаде этом должен быть грамотный пастух.
– Иваныч, так, получается, что пастух в вашем стаде был не грамотный? Если позволил…. Ну, если позволил, чтобы «поганый» баран появился?
– Да уж, пастух-то. Да! Неграмотный был…. Смотря кого, конечно, пастухом называть.
– Так, капитан ваш…. Кто там был? Капитан подводной лодки….
– Командир, Миш! На лодке – командир.
– Ну, тогда, командир.
Машина наша плавно «шелестела» на «крейсерской» скорости. На лобовое стекло «наползала» серая асфальтированная дорога со спешащими навстречу фурами, легковыми машинами, «бычками» и прочим транспортом…. Зелень травы, деревьев и кустарников после своего вкусно-сочного триумфа уже здорово запылилась и через месяц-два, пожелтев-покраснев… и сморщившись, должна была превратиться в черноту и тлен, умершей до следующей весны, природы…. Весь этот праздник жизни, в конце-концов, должен был закончиться. Но не сейчас!
А ещё была хорошая, по-летнему, погода, жарко – градусов двадцать пять….
Ещё было солнце. И, кажется, висело оно прямо над головой.
Ещё все ходили в красивой летней одежде, и, даже, кто-то ещё и купался.
Ещё было лето!
Последние дни лета!
Мы помолчали….
Пастух!
А, действительно, пастух….
Да, и, вообще, сейчас-то, что…. Времени прошло уже – четырнадцать лет!
Пастух….
– Понимаешь, в том-то и дело…. Хм…. Нет, даже, и не в этом дело! Пастух, вот? Командира-то нашего я бы пастухом называть не стал. Не пастух он был. А кто, всё-таки, пастух? Да, чёрт его знает, в Москве кто-то. Как говорится, – «без стакана не разберёшься»!
Миша понимающе улыбнулся. Как будто, знал, кто в Москве является «пастухом». И, как будто, он знал, что и я знаю – кто! А я не знал, и до сих пор – не знаю. Могу только догадываться….
– Наверно, командир считал себя лишь каким-нибудь помощником пастуха! Но, на самом деле, он тоже был членом стада. Главным в нашем стаде, но, всё-таки, в стаде! И уж если, отправили бы нас «на убой», то он бы это стадо баранов, посланных «на убой» и возглавил бы…. И «паршивым» бараном он стать никак не мог – в этом всё искусство кадровой политики….
– Иваныч, а этот баран… «паршивый», это – «протестный электорат»? – ой, как я не люблю у Михаила такие «перескоки» с темы на тему!
– Эк, тебя кинуло…. То мы – про стадо, то – про электорат!
– Ну, Александр Иваныч…. А как вы думаете-то?
– Слушай, я, даже, как-то не думал, честно говоря. Да, никак не думаю!
– Ну, всё-таки, Иваныч, а?
– Протестный, говоришь?
– Да, Иваныч, «паршивый» баран – это протестный электорат?
– Электорат?
– Да, да! – Миша, как-то умудрялся, держась за руль и внимательно смотря за дорогой, активно жестикулировать, или, как опытный водитель, делать вид, что активно жестикулирует….
– Сначала, давай разберёмся, что такое «протестный»? Против чего – «протестный»?
И, вообще, ну…. Большая часть электората, как ты говоришь, может против чего-то протестовать? Возьмём, допустим, что весь электорат, это сто процентов. Вот, восемьдесят процентов, могут протестовать?
– Да, нет! Наверно, не могут!
– Хорошо! Не могут. А, знаешь, почему?
Миша изобразил активное мотание головой, как будто, кто-то поднёс к его носу нашатырь.
– Да, потому, что восемьдесят процентов – это уже революция! Согласен!
– Согласен, – Миша первый раз оторвал взгляд от дороги и восхищённо посмотрел на меня….
– Пойдём дальше! Если, протестовать против чего-нибудь может только меньшая часть электората, как ты говоришь! А порядок жизни в государстве, ну, или ещё где-нибудь, определяет большинство! То, получается, что «протестный электорат», это, просто, кучка недовольных! Недовольных установившимся порядком! Или один недовольный! Правильно?
– Да.
– По-другому, кучка провидцев или один провидец – называй, как хочешь!
– Ну, эта кучка недовольных… провидцев – это же, получается, протестный электорат? Правильно? – ну, что же, у Миши – всё логично.
– Получается, протестный!
– То есть, получается, что «паршивый» баран – это протестный электорат! Правильно, Иваныч? – уже победно поправив руки на руле машины, он бросил на меня короткий выразительный взгляд.
– Хм, ну, правильно, правильно….
– А, ещё, Иваныч! Ещё, такой момент, – Мишу, казалось, вдохновила его логическая победа, и он решил развить свою мысль дальше, – ну, я насчёт электората, который не протестный. Ведь, получается же, что «непротестный» электорат состоит из одних баранов? То есть, «непротестный» электорат – это стадо баранов?
– Ну…. В каком-то смысле, конечно.
– Иваныч, Иваныч, а, как это – «в смысле»? Это же, в самом прямом смысле!
– Миш, ну, хорошо, хорошо. В самом прямом смысле, непротестный электорат – это стадо баранов! – чувствую, инициатива в разговоре уже полностью на стороне Миши. Он говорил. Размышлял, анализировал и… снова говорил. Молодец! Ничего не скажешь – молодец!
– То есть, получается, что самый обычный человек, много людей, народ, то есть, или электорат, как его называют во время выборов, – это стадо?
– Да, ничего не скажешь, народ, обычный народ – это стадо! Человеческое стадо! Стадо людей. Управлять, конечно, этим стадом легче. Я имею в виду, – не протестный электорат! Ну а что? Cказал – «надо копать», значит, – все копают! Сказал – «голосуем за Пупкина», значит, все голосуют «за Пупкина». «На убой», например, тоже сказал, и все, как один, – идут «на убой»! Очень просто, – да? Хм, «просто, да не просто». При таком «раскладе», за всё отвечает «пастух». И повезёт тому стаду, у которого пастух умный и опытный! Хорошо, конечно, – думать не надо, обо всём «пастух» подумает….
А, вот, если «пастух» – дурак? Тогда как? И это ещё полбеды, если например, стадо знает, что «пастух» – дурак! Его, тогда, и слушать-то никто не будет. А, вот, если стадо так и не узнало, что пастух-то дурак? А, так оно обычно и бывает! Тогда что? Представь, пастух – дурак. И руководит он стадом абсолютно-ни-о-чём-не-думающих баранов. И что будет? Бараны – теряют пастбище и… – на шашлык? Ну, это, конечно, крайний вариант, – «на шашлык»! Так вот, чтобы «шашлыка» из баранов не получилось, и есть – «поганые» бараны! Протестный, так сказать, электорат! То есть, получается, что без «поганых-то» баранов жить тоже нельзя! А то, – «на шашлык»! И, смотри! Оказывается, «поганые» бараны, то есть, протестный электорат, выполняют самую нужную функцию! Говорят стаду, что, например, пастух – дурак и слушать его не стоит! А, иначе, вероятность попадания «на шашлык» достаточно велика! И, оказывается, они тоже нужны!
– Да! Иваныч! Я согласен! – Миша опять сосредоточенно, даже, сердито, смотрел на дорогу, – а, вот, если, протестного электората станет много, тогда – революция?
– Нет! Не угадал! Хотя, конечно, если «протестных» много, тогда – революция. Но, чтобы протестного электората было не очень много. Ну, не критическое, «революционное», количество, пастух не должен быть уж совсем глупым. Не должен часто совершать глупые поступки. Ну, или, люди, занимающиеся пропагандой пастуха, должны его глупые поступки представлять как умные. Согласен?
– Да! В принципе, всё логично….
– Вот, и получается, что идеальное стадо должно состоять из нормальных, «непротестных» баранов; небольшого количества «поганых», или «протестных» баранов и, по возможности, не очень глупого пастуха….
А революции бывают только у совсем уж глупых пастухов. Это когда они допускают рост «протестных» больше нужного! И то, когда они очень уж «достают» своих самых-самых приближённых. Правильно?
– Правильно.
– А постоять свернём? Походить хоть, а? Смотри-ка, Клин скоро…. Подъезжаем.
– Да, Иваныч, конечно, я бы ещё и шашлычку съел….
– Миш, это у тебя ланч, что ли?
– Ага, чего-то, жрать захотелось….
– Ну, что ж, отлично, вот кафе с шашлыком, давай сюда….

 

Шашлык.


Дым….
Дымок….
Шашлычком пахнет….
Да! Вот и из-за таких запахов тоже стоит жить!
А представьте – хороший летний день, зелень кругом, дальняя дорога, придорожное кафе, запах шашлыка….
Дымок с запахом шашлыка!
Столик стоит прямо на траве. И вам подают шашлык на шампуре, на широкой тарелке, в окружении помидоров-огурцов, двух-трёх широченных листьев салата! С каплей кетчупа на краю тарелки. Ещё минералка, или, например, сок какой-нибудь! Пару кусков лаваша…. Ну, представьте!
А само мясо!
У-у-у-ух, эт-т-т-то, что-то!
Крупные, сочные, коричневые куски – прямо мясная песня!
А, ещё немножко с жирком!
И, ещё на шампуре лук кружочками!
А запах-то!
Это – хорошее, очень-вкусно-приготовленное мясо. Это – свежие овощи.
Я, кстати, недавно изобрёл совсем простой способ поедания шашлыка при помощи вилки и ножа, не пачкая руки и не разбрызгивая вокруг сок. Всё – очень просто! Каждый кусок мяса, в который вы втыкаете вилку, и который вы этой вилкой держите, режется ножом вдоль шампура…. И разрезаете вы его как можно ближе к шампуру. А, чтобы не было никаких неприятностей и неожиданностей, режете вы его медленно, короткими движениями водя нож «туда - сюда»….
Это, конечно, не так романтично, как если бы вы держали шампур в руке и зубами снимали с него куски мяса. Но! В конце-то концов, что важнее – вкусно и чистоплотно покушать или кого-то удивить своими ультра-животными манерами?
Вот, от одного только массива таких «мясных», «шашлычных» мыслей где-то в районе живота защемило и где-то там же что-то в нетерпении стало перетекать и бурлить.
Аппетит, даже, если он у вас временно отсутствует, рождается тут же…. Уже от одного запаха!
– Миш, ну вот, «пожалте…». Давай, короче, – «За победу»! – и я поднял стакан минералки, как будто, это была водка.
– За победу, Иваныч, за победу! Завалим их всех! – Миша, наконец-то усевшись за стол, также поднял свой стакан с минералкой, – Александр Иваныч, – отхлебнув из своего стакана, Миша принялся за шашлык, – А с литовцами-то трудно было? Ну, договориться?
– Да, нет! Мы же, сколько лет уже друг друга знаем. Да, и, к тому же, – хорошие, свободные люди всегда могут договориться, – правильно?
– Правильно-то, правильно. Да, не нравятся мне такие, чистые и красивые….
– Ха, а я, выходит, грязный и не красивый?
– Да нет, Иваныч. Ну, вы – свой! А он – сразу видно, деловой, какой-то…. Не свой!
– Хорошо же. Это, ты, что же, – «по одёжке» его встретил? Да, знаешь? Хороший он, всё-таки, парень! Просто, приличный человек! Просто, надел хорошую одежду! Просто, говорит с лёгким акцентом! Ну, вот и всё, собственно.
– Ну, хорошо, Иваныч! Он – хороший. А, кстати, помните, вот мы говорили про протестный и не протестный электорат? – смотря на меня, смотря, как я на деле применяю своё «шашлычное» изобретение, Миша делал то же самое, и довольно ловко….
– Помню, помню. И, что? – Я ел шашлык так, что, казалось, где-то за ушами у меня что-то потрескивало и щёлкало….
– Ну, я про Лаймиса вашего. А, вот, Лаймис же – не протестный электорат?
– Да, не мой он, Лаймис-то. А, насчёт, электората. Да! Не протестный, конечно.
– Так он, значит, стадо…. Баран в стаде? – от подобного логического построения Миша, даже, перестал жевать шашлык. Кусок мяса во рту он запил сразу минералкой и, проглотил его с трудом, наклонив голову.
– Хм, интересно, конечно. А, знаешь, я думаю, – я, вот, тебе говорил уже, – в идеальном стаде «не протестные» бараны должны быть! То есть, мы все – в стаде….
Протестные, не протестные, – все в стаде! Протестные выполняют свою функцию по своевременному оповещению не протестных. У пастуха – своя «головная боль» – не делать явных глупостей, ну, и чтобы, по возможности, всем было хорошо. А «не протестные», – вот, что интересно, – это самая большая и важная часть стада! Они – базис! Без них вообще стада не будет. Без них, все – «на шашлык»! И пусть они не самые умные, не самые смелые, без них – никуда! И я, кстати, не говорил, что «не протестный» электорат – это какие-то плохие люди, мерзавцы какие-то. Нет! И, вот, парадокс! Среди «протестного» электората всяких негодяев, в процентном отношении, мне кажется, даже, больше, чем в остальном стаде! И Лаймис, я тебе могу сказать, абсолютно нормальный человек, просто, он бизнесом занимается и пока его всё устраивает!
– Да, Иваныч, что-то не «вяжется».
– То есть, как это «не вяжется»? Что «не вяжется»?
– Ну, вроде, вы так пренебрежительно говорили, что «не протестные» это стадо баранов, и так далее…. А теперь, вроде, – не плохие люди, и тоже нужны?
– Ну, может, и проскользнула какая-то такая нотка, что ли. Но, это только нотка! «Не протестные» – это базис!
– Ладно, электораты, всякие там, вместе со всеми пастухами, вместе взятыми, – пошли они. А, вот, Иваныч, что дальше-то было?
– Это, когда же «дальше»?
– Ну, пятнадцать лет назад, вы были в стаде морских офицеров и….

 

Доклад командиру о проделанной работе.


И, правда, что же дальше-то было?
Дальше….
А дальше было просто. Всё было как обычно, обыденно и по-скотски просто!
До выхода экипажа из отпуска оставался почти месяц, защищать меня было некому, да, и незачем. Вся, единая ещё, замполитовская машина в тесном взаимодействии с различными начальниками, начиная с заместителя командира дивизии и выше, обрушилась на меня, – лейтенанта Оболенского А.И.
Я предполагаю, что, вероятно, сыграла свою роль, даже, моя «графская» фамилия….
Меня просто «ели»…. Просто «съедали»!
Изощрённо, издевательски, публично – «ели»!
Причём, я уже привык тогда, что каждую неделю и по всякому поводу мне перед строем дивизии объявляли пять или семь суток ареста. Каждую неделю меня пытались посадить на гауптвахту, и постоянно какой-нибудь офицер не ниже капитана второго ранга проверял, собрал ли я вещи для камеры.
Где-то, недели через три постоянной угрозы ареста, я понял, что посадить-то меня, на самом деле, невозможно, и никто этого делать не будет….
А кто останется с нашими матросами?
Кто останется за командира нашей части?
Да, никто, конечно!
Это добровольно-то, конечно, – никто…. А, если, назначать кого-то?
«Да, лучше этого несчастного Оболенского оставить, а то, вдруг чего…. По крайней мере, с ним хоть все матросы живы-здоровы, никто не застрелился - не убежал. А попугать-то, конечно, стоит! Чтобы не забывал – где он, и что он…» – примерно, так работала командирская мысль, отягощённая на тот момент, всякими коммунистическими традициями и «уложениями», – «да и, к тому же, портить себе карьеру из-за какого-то желторотого лейтенанта? Да, пошёл он…»!
Наконец, наступил давно-мной-ожидаемый, счастливый-пресчастливый день – первое октября!
Ремонт! Этот, выстраданный мной, ремонт был закончен.
Казарма, как мы и хотели, превратилась в «созревшую, красивую и ухоженную…».
Как я уже говорил, «никто, ничего, и нигде»! «Ни грамма, ни пули, ни потерянного зуба», ни единого заболевания», даже, гриппом!
Задача была выполнена!
Выполнена «на отлично»!
Была только одна мелочь….
Да, и…, конечно, в масштабах Тихоокеанского флота это было сущим пустяком! Карьера одного «несчастного» лейтенанта, – это меня, то есть, – была загублена необратимо и навсегда!
А дальше….
Дальше было первое октября. Экипаж официально выходил из отпуска второго, так что у меня оставался вечер для доклада командиру о выполнении задачи, и часов десять ответственности за десятерых матросов. Ответственность до утра….
А ещё чуть-чуть дальше, – примерно, в девять вечера, – шёл проливной дождь.
Темнотища, «как у негра…».
Я, ещё по-летнему, в офицерской темно-синей куртке и, уже по-осеннему, в чёрной фуражке, прыгая по грязи через лужи, шёл к командиру домой, даже, не пытаясь как-то прикрываться или прятаться от дождя. Во-первых, прикрываться было нечем, во-вторых, я помнил ещё с училища: «моряк в луже – счастливый человек»! Так говорил нам, курсантам первого курса военно-морского училища, стоящим на плацу в полном снаряжении, под таким же, проливным дождём, один из наших наставников – капитан первого ранга Напоров.
Дойдя до командирского дома, уже под козырьком парадной, я по-собачьи отряхнулся от стекавшей с фуражки и погон воды. И сразу стал подниматься на третий этаж.
Позвонив в звонок квартиры, стал ждать….
Вокруг моих ног собиралась лужица. Вся форма, ботинки…, да и нижнее бельё – хоть выжимай!
– Здравия желаю! – это, как обычно! Так и должно быть, – Товарищ командир, во время отпуска происшествий не случилось, ремонт сделан, больных, умерших и дезертиров нет! Инженер вычислительной группы, лейтенант Оболенский! – пожав командирскую руку, я ждал, – он что-то явно хотел спросить….
– Ну, что! Хорошо, Оболенский! Хорошо! И ремонт, говорите? Тоже – хорошо! Все – живы, здоровы? Вообще – фантастика! И как это у вас получилось? Даже странно, как-то. Да! Молодец, Оболенский, молодец! Ну, как, Александр, туго пришлось? А?
– Да, нет, ничего, товарищ командир. Нормально. Без замечаний!
– Да, Оболенский, молодец! А, кстати, почему вы не докладываете, сколько суток ареста, в общей сложности, экипаж получил за отпуск?
– Да, видите ли, товарищ командир….
– Вижу, вижу, Саша! Ну и сколько, всё-таки, суток? – я пока не мог разобраться в тоне – или ирония, или сочувствие?
– Двадцать восемь, товарищ командир! – всё-таки, эту фразу я решил произнести громко, твёрдым и решительным голосом. А…. Будь-что-будет! Сутки-то уже объявлены!
– Да, Оболенский! И что? Без этого было нельзя?
– Никак нет, товарищ командир, – нельзя!
– Ну, я имею в виду, по-хорошему, договорился бы, как-нибудь, а? А теперь что? В тюрьму, что ли?
– Всегда готов, товарищ командир, вещи для ареста я всегда ношу с собой!
– Ладно, ладно, как говорится, «не бейте лысиной по паркету»! А зачем это всё, Александр Иваныч? Саша…. Зачем это?
– Ну, товарищ командир, вы же поставили мне задачу, я её решил! И решил хорошо! В тюрьму, я готов. Главное – задача-то решена! Задача решена, теперь можно и в тюрьму.
– Ладно, Саша, молодец! Всё-равно, молодец! Молодец, что не струсил! Молодец, что не поддался! А, задача-то…. Да, тоже, – молодец! А, с замполитами – решим! Хорошо, иди, отдыхай. Завтра передашь всё помощнику, отдыхай….
– Есть, товарищ командир! – я попытался изобразить строевой поворот, но только разбрызгал воду из своей же лужи, – До свиданья!

 

Свобода – это потребность!


– А, дальше, Миша…. Потом, – я немного подумал. – Ну, а потом – «суп с котом»! Потом ты и сам всё знаешь! Потом, то есть, дальше я, как «поганый» баран, то есть, являясь протестным электоратом, поступил не так, как было принято в стаде! И за это стадо, то есть, старшие морские офицеры, которые были в стаде, меня осудили…. Мягко говоря. А, я, такой идиот, думал, что всё сделал правильно!
– А, что, разве, вы что-то сделали не правильно? – Миша, казалось, был и удивлён, и возмущён.
– Да, нет. Я, всё сделал правильно….
– А, почему же – «идиот»?
– Да, так, не знаю…. Грустно немного.
– Иваныч, вы меня, конечно, извините, а чего грустно-то?
– Хм, я думаю, что, если бы я повёл себя тогда немного иначе, может, и жизнь по-другому бы сложилась. Смешно – как, всё-таки, вся жизнь может зависеть от одного дня, одного месяца! А, хотя, я-то знаю! По-другому, я бы, конечно, ничего делать бы не стал – не умею!
– Иваныч, ну, вы меня совсем извините, так чего грустно-то?
– Да, не грустно, не грустно, – я, даже, улыбнулся, – а, кстати, знаешь, как в тюрьме говорят: «только нагнёшься, тут тебя и…». А я нагибаться не захотел, вот. И, чтобы меня использовали вместо половой тряпки, тоже, – не захотел! Свобода, понимаешь?
– Да понятно-то, понятно. И, что, так уж, «вместо половой тряпки»?
– А, как хочешь, называй! Дело в том, что, среди морских офицеров тоже есть «половые тряпки» – слабые люди! Их только пожалеть можно! А я – не хочу! Свободным человеком хотел быть. И – хочу! Понимаешь, «прогнёшься» и ты, как будто, обманул кого-то. Сам себя обманул. А обманул, и тем более, сам себя, значит, ты уже несвободен! Ты уже от чего-то зависишь, а – зависишь, значит, не свободен! А я физически не могу быть зависимым от чего-то, не свободным….
– Понимаю, Иваныч, трудно вам, наверно?
– Как сказать. Может трудно, а, может, нет. Я думаю, легче, чем остальным! Видишь ли, когда у человека есть свобода, ну, пусть, не полная свобода. Хотя, конечно, полная-то лучше! Так вот, когда есть свобода, живётся по-другому! Дышится по-другому! Вообще всё другое – небо, земля, люди. Тебе может быть трудно, но тебе и легко! Не понятно?
– Да, уж, чего-то мудрёно.
– Ну, понимаешь, если у тебя трудности? Ну, на работе, к примеру, или, там, в личной жизни, но есть ощущение свободы. Ну, хотя бы, свободы выбора! То все трудности, даже, самые трудные трудности, преодолеваются легче! Легко преодолеваются! И, вот, поэтому, мне и легче, чем всем остальным. Труднее, но… легче! Понял, теперь?
– Ну, что-то, где-то….
– Вот, получается, и не так-то трудно всё?
– В принципе-то, конечно, – у Миши на лице, всё-таки, было непонимание. Я решил как-то «углубиться».
– И, вот, эта свобода, она внутри, где-то, в организме. И не то, что бы ты, вот, захотел свободы, хочешь свободы! Нет! Её нельзя хотеть! Свобода – это потребность! Она изнутри у тебя идёт, живёт внутри, – потребность это! Необходимость! У свободного человека в свободе необходимость есть, должна быть! Это – как дышать, как есть, пить, спать…, или ещё чего-нибудь. Понимаешь? И если отнять свободу у свободного человека, или того, который считает себя свободным, то это…. Ну, допустим, как отнять воздух, или воду. Вот, без воздуха, ты долго протянешь?
– Не-а.
– Вот, понимаешь?
– Ага.
– И это, брат, не философские умствования. Это – физиология! Свобода нужна человеку на физиологическом уровне! Он без неё просто не сможет жить! Не должен!
– Иваныч, ну а, если её, всё-таки, отнять? Ну, эту…, свободу?
– Хм…. Отнять? А это, смотря у кого «отнять»?
– Да, вот, хотя бы, у свободного, как вы говорите, человека….
– У свободного-то? Да, «закиснет» он, не сможет долго. Я ж говорю, тут физиология! – и я, для убедительности, даже, поднял указательный палец, – А то, возьмёт и революцию сделает! Хм…. Ну, организует таких же, как он, «с отнятой свободой». Да, нет, тут, действительно, физиология!
– Иваныч, Иваныч, а, если у несвободного отнять?
Я посмотрел на Мишу:
– Так, её у него и нет, – она ему и не нужна. Обходится же он без свободы? Как говорится: «рождённый ползать – летать не может»! А что, самое парадоксальное в этих размышлениях?
– Что? – Миша, даже, перестал доедать своё мясо и замер с поднятыми ножом и вилкой.
– А самое интересное и парадоксальное это, то, что свобода, полная свобода, это, чтобы человек нуждался в свободе, – я глянул на Мишу, понимает ли, – так, самое интересное это то, что вот такая полная свобода не всем и нужна!
– Это, как это? – нож и вилка «поехали» в разные стороны, сопровождая Мишино недоумение.
– А стадо согласных? А «не протестный» электорат? А базис любого стада? Видишь ли, если все будут нуждаться в свободе, полной свободе, тогда – что? Как ты, как пастух, например, создашь идеальное, с точки зрения какого-нибудь деспота, стадо? Это ж, – сплошные революции! Нет! Так ничего не получится! Большая часть стада, это, которая, базисом является, не должна быть свободной! И не должна нуждаться в свободе! Парадокс, да?
– Да, действительно, парадокс!
– Вот видишь? Для того чтобы стадо стремилось к идеалу, – свобода нужна не всем! Можно, – для всех, – создать видимость свободы, или всем, – большинству, дать немножко свободы. Но, смотреть надо – «в оба»! А то – революция, гражданская война и все… – «на шашлык»! На, вот такой вот, шашлык! – и я вилкой показал, на какой. Yes?
– Yes, Александр Иваныч, так точно!
– Ну, вот, получается, что-то, вроде, тоталитарного государства, да?
– В принципе-то, да, конечно.
– А есть ещё один парадокс!
– То есть?
– Ещё парадокс – в том, что, даже, в тоталитарном государстве должны быть свободные люди!
– Это…. Этого не может быть! Как это? А, хотя…, – похоже, до Миши уже стали «доходить» мои логические построения…. Вернее, даже, то, что Миша уверовал в мою способность объяснить любой парадокс, и в то, что я сам смогу выстроить любую парадоксальную мысль.
– А, вот, ты подумай! «Несогласные» – это «протестный» электорат»! То есть, те, которые должны «сигнализировать», «своевременно оповещать». Мудрый пастух, сатрап, который выстраивает своё, тоталитарное стадо, просто, обязан иметь и «не согласных», и «протестных»! Правда, не много…. Но иметь их надо! И, чтобы они, действительно, были «протестными» и «несогласными», он должен их в «чёрном теле» держать! Но, ни в коем случае не уничтожать….
– А, зачем они ему? Может, их того…. Кирдык?
– Не-а, не угадал! – и я победно посмотрел на жующего Мишу, – вот, смотри. Во-первых, если он их уничтожит, все сразу поймут, что он сатрап, тиран и, вообще… преступник. Во-вторых, если, конечно, он мудрый сатрап, ему нужна какая-то обратная связь. Обратная связь с народом…, со стадом! Это, как в автоматике. Не изучал?
– Да, нет…. Не приходилось.
– Ну, так вот, любая система автоматического регулирования без обратной связи «идёт в разнос»! То есть, не сразу, но, со временем, гибнет! И, если сатрап, действительно, мудрый и хочет править подольше, то он это золотое правило знает…. «Спинным мозгом чувствует»!
– Да…. Ну и ну!
– Вот, так «ну»! Ладно, доедай…, пора нам уже, – я махнул рукой юноше в спортивном костюме, который исполнял роль официанта, – вот, деньги, отдашь за шашлык…, хорошо? Я к машине пошёл.
– Угу, – Миша покивал головой в знак понимания, дожёвывая последний кусок мяса....

 

Просто – хорошо!


Поехали….
Опять – дорога…. Серая лента, уходящая за горизонт.
Далеко-далеко.
А по бокам, вдоль дороги – зелёные деревья, кусты, трава, деревеньки с отживающими своё, покосившимися домами! А ещё, – придорожные кафе с шашлыком и водкой, большие стоянки с фурами и проститутками….
И чистое небо, лето, жарко!
И счастье, и покой, и радость….
Машина мягко так…. На амортизаторах.
И мотор – шелестит.
Лес по бокам – конца-края нет….
Какая страна – Россия!
Какая же большая страна!
И не представить, даже! Мысленно не представить! Не объять….
И что-то такое – какая-то беспричинная радость…. Прямо распирает грудь и, кажется, – она материальна, имеет свой объём и плотность!
Радость!
Радость ни о чём! Ни о чём не хочется думать!
Конечно, совсем не думать – не возможно! Но сосредотачиваться на чём-то, задумываться. Размышлять о чём-то. Не хотелось! Просто, не было физической возможности!
Это, как будто – невесомость….
Лёгкость.
А такое уже было.
Помню.
Давно-давно….


***
(ноябрь 1990 года, Россия – полуостров Камчатка, посёлок Рыбачий)

Я возвращался со службы, как обычно, поздно.
Было, примерно, часов десять вечера….
Правильнее, конечно, было бы сказать, не «возвращался домой». На лодке я проводил большую часть своего времени, и дома появлялся только для того, чтобы помыться-побриться-поесть, повидать жену, сына…. Ну и…. Короче, получить ту порцию необходимых приятностей, на которую может рассчитывать старший лейтенант в перерывах «между боями»! Старший лейтенант, увлечённый этой самой службой! Поэтому, всё-таки, – не «возвращался домой». Возвращался-то я, как раз, утром, и не домой, а на службу. Просто шёл…. Шёл получить небольшую порцию домашнего уюта.
С женой и сыном мы жили тогда в «Трёх поросятах», так назывались три одинаковых дома при въезде в посёлок.
«Три поросёнка»!
Смешно – «три поросёнка»!
Чтобы попасть на службу, в базу подводных лодок надо было пройти весь посёлок, примерно, километра два. Затем метров двести, ничем не застроенной, «полосы». Далее надо было пересечь контрольно-пропускной пункт с гауптвахтой, пройти ещё метров пятьсот. Потом ещё один контрольно-пропускной пункт и дальше уже… финишная прямая – дорога к пирсу, к которому, в данный момент, пришвартована моя лодка. Ну и…. Одной ходьбы – минут сорок пять.
Сейчас я, будучи отпущенным «на берег», неторопливо шагал в обратном направлении.
Была середина ноября….
Снег был ещё не глубоким. Так…. Сантиметр, может быть. Но он уже не таял и, по-зимнему, накапливался, прикрывая собою, таким белым и чистым, – чёрную, уставшую от грязи и дождей землю.
Тишина…,
Иногда, где-то далеко, наш базовый буксир «Сусанин» подвывал своей сиреной, видимо помогая какой-то лодке ошвартоваться к пирсу.
Тихо….
Звёзд не видно, из черноты неба медленно падал средней густоты снег…. И черноты-то самой не было видно. Падающий снег на фоне чёрного неба – это же, не чернота? Сплошная серость….
Снег – падает медленно…. И поскрипывает под ногами уютно.
Людей на улице – практически, никого.
И, стало, как-то, хорошо и спокойно.
И уютно….
И радостно!
Я был молод, полон сил и энергии, служил там, где мечтал служить с детства, на погоны совсем недавно «скатилась» третья звёздочка! А дома меня ждала семья! И квартира была, пусть временная, но, на некоторое время, наша. И служба складывалась хорошо, что называется, по плану. И дальше…. Всё будет хорошо!
Дальше, всё будет хорошо!
Кстати, а это надежда – «всё будет хорошо», или, всё-таки, уверенность?
Может это – уверенная надежда? Надежда, которая осуществится наверняка? С большой долей вероятности?
А – «всё будет хорошо» – это точная формулировка результата, на который и есть надежда?
Нет! Это, всё-таки, какое-то ощущение!
Или – это пожелание ощущения, которое должно быть, при достижении результата?
Да…. Я думаю, «всё будет хорошо» не может быть какой-то целью! Или результатом, на который может возлагаться надежда! Человек надеется, что, например, через год ему удастся сделать то-то и то-то, то есть, сделать что-то конкретное. И он надеется, что достижение этого результата принесёт ему ощущение, что «всё хорошо»!
Стало быть, ощущение «всё хорошо», в мечтах и надеждах должно лишь… «сопровождать» желаемый результат! То есть, результата надо добиваться, чтобы появилось ощущение, что – «всё хорошо»?
Нет! Не совсем….
Результата надо добиваться, чтобы…, добиться результата! А уж «всё хорошо» приложится…. Будет «сопровождать» результат!
Да! Надежд было много! Надежд на достижение разных конкретных результатов!
И достижение всех этих результатов, любого из них…, – я был в этом просто уверен, – должно было дать ощущение, что «всё будет хорошо»!
Всё будет хорошо!
Так и будет! Так будет, потому что я, разумеется, всего добьюсь!
И, тогда, будет стойкое, постоянное, вечное ощущение, что – «всё хорошо»!
Тихо-тихо….
Ветра нет, – снег не кружится, а, просто, медленно падает.
Улицу освещают только фонари, да окна квартир.
Уютно….
И чувство такое…. Странное. Будто, я сейчас живу, бог знает где, – «на краю земли», но это мой дом! И я всегда стремился только сюда! Я здесь живу уже много-много лет. Я живу в своём родном месте. И у меня здесь всё получится. И всё…. Абсолютно всё будет хорошо!
И от понимания того, что я живу дома, занимаюсь любимой работой, я молод, у меня есть хорошая семья, просто, дух захватывало!
Я, даже, остановился от переизбытка чувств.
Вот это – «да»!
И живу-то я – чёрт знает где, и работаю там, куда не каждого и загонишь, и живу в чужой квартире «на птичьих правах», а, всё-равно – это, ведь…, счастье?
Счастье-счастье!
Ну, конечно, это оно!
А, как же иначе?
И что, вообще, тогда «счастье»? И сколько длится счастье?
Может ли оно длиться долго?
А, именно, в момент своего счастья, можно ли понять, что ты сейчас счастлив? Или ты понимаешь, что был счастлив, только уже – «после»?
Можно ли наслаждаться счастьем, если оно длится какое-нибудь короткое время?
Какие интересные вопросы. Они были настолько интересны, настолько от них веяло спокойствием, радостью, «сладостью», ещё чем-то, что, даже, не хотелось искать на них ответы!
Было, просто, приятно задавать себе такие вопросы.
Было, просто, хорошо! Очень хорошо!
И, всё-таки, я понимал, чувствовал, что сейчас… – счастье!
Самое настоящее!
И ощущение радости, какого-то внутреннего ликования было, как мне казалось, сгустком материи. И эта счастливая материя заполняла весь организм, делая счастливыми каждый орган, каждую клетку, каждый вздох….

Что такое – Родина?


(весна 1991 года, Россия – полуостров Камчатка, посёлок Рыбачий)

Как и обещалось!
Этого хотели все! Абсолютно весь экипаж!
Да и…. Для нормального моряка это, просто, – предел мечтаний.
Боевая служба! Автономка!
Три месяца автономного плавания в подводном положении!
Мечта!
И, как обычно:
пополнение всяких запасов;
мелкий ремонт, включая профилактику;
прикомандировывание на поход недостающих специалистов;
написание «смертных» телеграмм, и… «красная строка»!
«Красной строкой» всегда называлось время, перед автономкой, в течение которого запрещены все перемещения членов экипажа, то есть, перевод в другие войсковые части, отправка на учёбу, увольнение и тому подобное. Обычно, это два месяца! Экипаж окончательно укомплектован и занимается только подготовкой к боевой службе!
Также, во время «красной строки» весь экипаж должен пройти всестороннее медицинское обследование…. Включая лечение зубов. Пройти так, чтобы в медицинской книжке каждого появилась заветная запись – «практически здоров»! Как объяснял наш доктор, здоровых людей не может быть в принципе, а есть только недообследованные, поэтому и… – «практически здоров»!
Приятные хлопоты….
Это как собирать чемоданы перед дальней дорогой.
Хороший повод достать все свои, отложенные подальше и уже подзабытые, вещи, помечтать о поездке, о будущем. И, вообще, это возможность нарушить монотонное течение времени, чередование привычных, и, оттого, ставших уже скучными, событий!
Ожидание перемен….
Даже поговорка есть: «три четверти горечи расставания берёт себе остающийся, и, только одну четверть – уезжающий»! В нашем случае, конечно, никакой, остающийся на берегу, штабной работник, например, никаких трёх четвертей горечи на себя брать, естественно, не будет! Но….
Мы же уезжающие!
И, потому, только – лёгкая, кратковременная грусть….
«Растаял в далёком тумане Рыбачий»!
А ещё, это была первая автономка в стране у подводных лодок нашего проекта! На этих лодках впервые в Советском военно-морском флоте был достигнут более низкий уровень шумности, чем у нашего вероятного противника – у американцев! Впервые – у нас сорок торпед и ракет в торпедном отсеке! Впервые – ракетный комплекс «Гранат»! И – много, чего ещё….
Первая…. Как-то оно всё сложится!
Вроде, по переходу из завода на Камчатку, по частым выходам на боевую подготовку, лодка – ничего!
Но так далеко! Так надолго! На таких лодках ещё никто не ходил….
Всё – впервые….
Поэтому, даже, мой небольшой опыт плавания на РТМ-мах в нашем экипаже был бесценен.
И ещё, очень пристальное внимание уделялось морально-политическому климату в экипаже, настрою на успех….
Только-только начался 1991 год!
Коммунистическая партия была ещё «в силе» – она была ещё «руководящей и направляющей»…. Ещё замполиты на кораблях так и назывались – заместитель командира по политической части. Ещё офицерам желательно было быть коммунистами. Даже, очень желательно! Конечно, в стране уже вовсю шла перестройка, развивались ускорение, гласность и тому подобные небывалые вещи…. Уже поговаривали, даже, о какой-то демократии! Но, представить себе, что уже совсем скоро коммунистической партии не только не будет, а её ещё и запретят! Это было возможно только во сне…, причём, и сон-то этот вряд ли мог появиться…. Несколько поколений советских людей выросли с пониманием, что жизнь возможна только под предводительством коммунистов! И, поэтому, представить себе жизнь без партии было невозможно!
Коммунистическая партия «руководила и направляла» нас в эту автономку! Без этого было – никак!
Без коммунистической партии Советского союза мы бы….
Да, ничего мы бы не смогли сделать:
Не смогли бы ввести реактор! Ну…. Или ввели бы его
как-нибудь не так!
Не смогли бы выйти в Авачинский залив – неминуемо сели бы на мель!
Не смогли бы погрузиться и совершить переход в район боевой службы – утонули бы, точно!
Да, ничего бы не смогли!
Ну, как же без компартии?
Да, никак!
Я не могу сказать, что партия как-то давила, мешала жить, душила за горло…. Просто, она была везде! И «ВЕЗДЕ» она была ВСЕГДА! Каждую минуту и секунду! Особенно много её было на самых ответственных участках нашего государства, на самых ответственных отрезках жизни советского народа!
В базе атомных подводных лодок, тем более на лодке, готовящейся уйти на боевую службу, коммунистическая партия присутствовала, во-первых, зримо в лице нашего замполита – Дорошенко Олега Глебовича, и, во-вторых, незримо – в каждом агитационном плакате, висящем в отсеке, в каждой инструкции, в каждом наставлении. Мне иногда казалось, даже, что наша настольная книга – «Руководство по борьбе за живучесть» тоже содержит какие-то партийные мысли и руководящие указания.
Ну, короче, коммунисты весной 1991 года были несворачиваемой силой! По крайней мере, так казалось….
Сейчас, уже трудно сказать почему. Наверно, от большого уважения к самой этой когорте людей – коммунистам! И, вероятно, от несоответствия поведения окружающих меня офицеров тому образу коммунистов, на которых я воспитывался….
В общем, для нашего замполита случилось страшное!
Примерно, за месяц до контрольного выхода.
А «контрольный выход» – это обычный выход в море на трое-четверо суток за несколько дней до боевой службы. На контрольном выходе проверяется исправность всех систем лодки, согласованность экипажа….
В общем – готовность к автономному плаванию!
Итак, примерно, за месяц до контрольного выхода, я принял решение о выходе из ВЛКСМ!
Секретарём нашей комсомольской организации был старший лейтенант Серёга Пономарёв, командир группы связи. Хороший парень! Без всяких оговорок! Просто, хороший парень!
В один из весенних дней, который ничем примечательным не запомнился.
В один из спокойных весенних дней, в понедельник.
В казарме, во время перерыва в политзанятиях, я отдал Серёге свой комсомольский билет!
Слова, которые при этом были сказаны мной, абсолютно стёрлись из памяти. Помню, только, что всё случилось, как-то, обыденно и не интересно, без всякого пафоса и революционного взгляда. Серёга, казалось, ждал чего-то, примерно, такого. По крайней мере, удивления он не выказал никакого. Засунув мой комсомольский билет в карман, он продолжал курить и разговаривать с Игорем Стрельцовым, штурманёнком.
На самом деле, несмотря на обыденность и неинтересность, последствия у моего поступка были…. Только наступили они уже на следующий день! Или Серёга не сразу «довёл» моё решение вместе с комсомольским билетом до нашего зама, а зам – до политотдела? Или политотдел долго думал?
Во всяком случае, только на следующий день, то есть, во вторник, во время «проворачивания…» на корабле, меня вызвали к замполиту. Это, конечно, понятно, что зам во время «проворачивания…» может «провернуть» только свой язык! Но вызов к себе в такое время по уши занятого работой члена экипажа, смахивал «мягко говоря» на глупость. Если не сказать больше – вредительство! Ну, да, ладно! Бог с ним!
В назначенное время, прибыв в каюту Олега Глебовича Дорошенко, я обнаружил там, кроме зама ещё и нашего дивизийного комсомольца, капитан-лейтенанта Пашу…. Фамилию, вот, подзабыл уже. По крайней мере, в дивизии его все называли, просто, Паша.
«Политические» офицеры сидели вместе, на диванчике, и о чём-то загадочно - тихо переговаривались.
Когда я постучал в дверь и вошёл, они прервали свой таинственный разговор и вместе, как по команде, повернулись в мою сторону. Потом, Олег Глебович сочувственно, как человека, внезапно заболевшего тяжёлой болезнью, попросил меня сесть на стоявший рядом с диванчиком стул.
– Присаживайтесь, Александр Иванович! Давайте поговорим, – зам помедлил, выбирая, вероятно, с чего начать, – Ну, что же вы? Не в красивых словах, конечно, дело…. Но, как же вы? Перспективный молодой офицер! Быстро сдали все зачёты! Допустились! – зам помолчал, вероятно, подбирая слова, – буквально, перед выполнением ответственного задания партии и командования! Как же это? Как же относиться к вашему, так называемому, «поступку»?
– Олег Глебыч…. Товарищ капитан второго ранга! На самом деле, это не «поступок», – слову «поступок» я попытался придать такую же интонацию, с какой это слово сказал и зам, – Я, просто, понял, что с комсомолом, на настоящем этапе, мне не совсем по пути! Он мне… не нужен!
– Как же это, Александр Иваныч? Комсомол – это резерв партии! Нашей партии! Вы что? Не понимаете, что ли?
– Това…, Олег Глебыч, знаю и понимаю, конечно! Но….
– Да, нет, подождите, товарищ старший лейтенант! Наверно, вы не понимаете! Сейчас, когда противостояние двух систем, социализма и капитализма, особенно обострилось! Когда весь Советский народ должен сплотиться вокруг Коммунистической партии…. А, ведь, только с ней мы сможем одолеть супостата, американцев этих! Только она – партия, может руководить этой борьбой! Это сейчас, когда «холодная война» приняла новый вид! Когда идёт война умов! А вы, на самом деле, на переднем крае этой войны! Вы, вдруг, рвёте все связи с нашим авангардом! Как это понимать? Это, ведь, политическое дело! Это политический поступок! Вы это понимаете?
– Да, Олег Глебыч! Но, Михаил Сергеевич Горбачёв говорит, что….
– Да, всё это для телевизора, для газет и для мировой общественности! Говорит…. Вот, смотрите! Вы разведсводку за май, конечно, не знаете. Ну, вот, слушайте! Скажу, как помню: «количество подводных лодок ВМС США, находящихся на боевом патрулировании в районе Авачинского залива в мае 1991 года увеличилось на одну единицу и составляет сейчас две штуки! Количество подводных лодок ВМС США, находящихся на боевом патрулировании в районе севернее Алеутских островов в мае 1991 года, не изменилось и составляет одну штуку», в Охотском море – как и было – две штуки! И это что? «Мир, дружба, жевачка», – как Михаил Сергеевич говорит? Они – что? Хоть одну лодку откуда-нибудь убрали? Нет! У Камчатки увеличили, даже! И, что? Это – разрядка? Вы поймите, холодная война, как бы политики в телевизоре ни дружили, она есть до сих пор! Это два разных строя – социализм и капитализм! И они дружить не будут никогда!
– Но, Олег Глебыч, Горбачёв же – лидер Коммунистической партии? Лидер государства? Ведь, правильно?
– Ну, правильно! И что?
– Он же за собой весь советский народ ведёт? Правильно?
– Правильно! А к чему вы клоните?
– Ну, клоню я к тому, что… не может лидер партии и государства врать по телевизору! Не может!
– Правильно, не может! А, вы, всё-таки, товарищ старший лейтенант, разговор в сторону не уводите! Вот, скажите-ка, партия и комсомол вам чем помешали?
– Ну, ничем….
– Вот! Видите! Ничем! Мы вместе – коммунисты и комсомольцы…. Мы вместе делаем одно дело! Правильно?
– Ну, правильно.
– Александр Иваныч, что значит «ну, правильно»? Почему – «ну»?
– Правильно, Олег Глебыч!
– Вот! Теперь хорошо!
Комсомолец Паша, видимо, пришёл к нашему заму с какой-то целью. Скорее всего, цель была одна – «возглавить проработку нерадивого старшего лейтенанта Оболенского». Ну, и так… чаю попить. И Паша, не смотря на меня, но, внимательно вслушиваясь в наш с Дорошенко разговор, сосредоточенно пил чай и закусывал его галетами.
– Вы понимаете, мы сейчас должны сплотиться вокруг партии! Лучшие силы! Мировой империализм во главе с Соединёнными штатами никогда не смирится с Советским союзом! Просто, с самим фактом его существования! Они только и ждут, где бы нас побольнее укусить! Совсем уничтожить не могут, но где-нибудь навредить – это «всегда-пожалуйста»! Вы молоды, умны, перспективны! Офицер-подводник! Вы – авангард нашей молодёжи! На переднем крае, так сказать, борьбы находитесь!
– Олег Глебыч …. Товарищ капитан второго ранга, да, я от борьбы-то не отказываюсь и не уклоняюсь! Просто…. Вернее, мне проще постигать специальность, не отвлекаясь на разные общественные поручения! Поэтому, я и говорю, что комсомол мне сейчас не нужен!
– Олег Глебыч, ну, вы видите, товарищ просто не понимает! – Паша, наконец-то, оторвавшись от чая и галет, вступил в разговор.
Зам быстро посмотрел на Пашу и вздохнул. Его доводы, которые, без сомнения, были бы очень красивы на каком-нибудь партийном собрании, сейчас казались какими-то искусственными. Какой-то мёртвой материей. И это стало ясно и мне, и ему. Но, к сожалению, по-другому он говорить не мог. Обычный человеческий язык стал ему уже недоступен!
– Вот, Александр Иваныч! А, что в вашем понимании – Родина? Что такое – Родина, по-вашему? – чувствовалось, что Паша нащупал новую тему для продолжения разговора, и это уже не была речь, целиком состоящая из победно-демагогических лозунгов! Это было уже что-то другое….
– Родина? – конечно, я немного не ожидал такого поворота…. Точнее, перехода на другой язык общения – человеческий. Вспомнилось детство. Школа, родной городишко под Ленинградом, деревья во дворе, пруд в парке, на который осенью падали жёлтые и красные листья… – Ну, Родина, это мама с папой, мой город, деревья в школьном дворе…. Да, много всякого! Друзья, подружки.
– Вот, видите, товарищ старший лейтенант! – голос Паши, казалось, окреп! Он уже понял, что, наконец-то, «нащупал» изъян в моих слабеньких, как ему казалось, доводах. И он очень уверенно продолжал, – Вы не понимаете самого главного! Родина – это не папа-мама! Родина – это не ёлки-берёзки! И, тем более, не друзья-подружки! Понимаете?
– Пока, не совсем, товарищ капитан-лейтенант.
Паша гордо, с победным видом посмотрел сначала на нашего зама, который так и не смог меня ни в чём переубедить. Капитан второго ранга Дорошенко сейчас сидел на кушетке с видом побитой собаки и почтительно глядел на Пашу, пытаясь понять, чем же он закончит свою, без сомнения, блестящую, мысль. Затем Паша со снисходительным видом посмотрел на меня, почмокал губами, отхлебнул ещё чая – вот, уж, «взял паузу, держи до конца»! И, наконец, насладившись нашей полной демагогической беспомощностью, непререкаемым тоном изрёк:
– Хорошо! Тогда, скажу вам по-простому! Родина, Александр Иваныч…. Наша с вами Родина – это, прежде всего, наша передовая марксистско-ленинская идеология! А ёлки-палки, друзья-подружки, папа-мама – это уже…, во-вторых! Понятно, товарищ старший лейтенант?
Да! Такой «выверт» в разговоре я даже не ожидал! Круто загнул, ничего не скажешь! О том, что наша Родина это, марксистско-ленинская идеология, я слышал первый раз в жизни! Даже наши преподаватели марксистско-ленинской философии и партийно-политической работы в училище, капитаны первых и вторых рангов, профессора и доценты кафедр общественных наук не доходили до такого цинизма!
Это была, даже, не демагогия!
И не фанатизм!
Паша, всё-таки, не производил впечатления сумасшедшего….
Лицемерие, взявшее себе в помощь совершенно бесстыдный цинизм!
Извращённая ложь для глупеньких мальчиков, к каковым, наверно, Паша относил и меня!
Олег Глебыч Дорошенко, всё, также, продолжая сидеть на диванчике, смотрел на Пашу уже восторженно, с немым обожанием! Он, буквально, восторгался демагогической изворотливостью молодого «политического» работника.
Вот так, без коммунистических лозунгов!
Без разных умствований о противоборстве двух систем!
Просто и со вкусом!
Одним, неожиданным, даже, для такого политического зубра, как наш зам, утверждением!
Утверждением, произнесённым безапелляционным тоном!
Да! Далеко пойдёт парень! Глядишь, и начальником политотдела дивизии станет! А, может, даже, и… начальником политотдела флотилии!
Я молчал!
А, что тут скажешь?
Всё моё мировоззрение! Вся система ценностей, которая вырабатывалась годами, даже, десятилетиями, не могла, естественно, поменяться от такого глупейшего утверждения! Я, даже, не готов был и спорить о чём-либо с Пашей. Всё-таки, любой спор должен приводить к появлению истины! Ну, или, хотя бы, к зарождению какого-нибудь подозрения истины….
Сейчас я настолько был «сражён» тем, что Паша, очевидно, принимая меня за идиота, тоном, не допускающим возражений, изрёк совершеннейшую глупость….
И я настолько поразился реакции на этот Пашин «перл» нашего Олега Глебыча, что слова о Родине, о настоящем понимании Родины для этих, искушённых в политических битвах, и извращённых политическим карьеризмом офицеров, показались мне совершенно пустыми и бессмысленными!
К чему всё это? В чём я хочу их убедить? И хочу ли я в чём-либо их убеждать?
Да и, зачем?
Несмотря на то, что и Паша, и, тем более, Олег Глебыч были старше меня по званию, я решил закончить разговор сам. Конечно, это нарушение субординации, но, когда, под всеобщее одобрение, молодой партийный карьерист Паша пытался сделать из меня глупого барана….
– Я всё понял, товарищ капитан-лейтенант! Понял! Могу сказать вам… и вам, товарищ капитан второго ранга! – и я медленно, церемонно наклонил голову сначала в сторону Паши, а, затем, нашего зама, – я, ведь, сейчас в море готовлюсь…. Понимаете! В автономку! Родину защищать! Родину, как я её понимаю! И за папу, и за маму! И за ёлки-палки, как вы говорите! И за друзей-подружек, которые, как вы говорите, «во-вторых»! За это за всё! А марксистско-ленинская идеология, для меня, это и есть «во-вторых»! А, может, даже, и «в-третьих»! И, если не будет этой «марксистско-ленинской идеологии» на свете, я, всё-равно, в море готовиться стану! За папу, за маму, за друзей-подружек, за деревья разные, чёрт возьми, которые у меня под домом растут! И мне все-равно, какая в моей стране сейчас идеология, – марксистско-ленинская или какая другая! У моей страны есть враги! Ну, пусть, потенциальные враги! И у моей страны есть территория! И люди на территории….
– Александр Иваныч! – зам, даже, немного испугался моего длинного и резкого выступления, – Александр Иваныч, ну, в чём-то вы правы, конечно. Но….
– А у меня в этом вопросе нет «но»! – это как в «Двенадцати стульях», «…Остапа понесло»! – Если вы, товарищ капитан второго ранга и вы, товарищ капитан-лейтенант, утверждаете, что Родина – это идеология? То есть, вы Родину ассоциируете с государственным строем, который у нас установился в семнадцатом году? Тогда, я вам просто говорю, что я не патриот государства, как надстройки! Помните, это из школьного курса обществоведения? Я – патриот территории! Территории с населяющими её людьми! С растущими на ней деревьями! С живущими на ней кошками и собаками! С землёй, в которой ползают наши…, живущие в нашей родной земле, червяки и личинки! Извините уж за такой «приземлённый» довод! И друзья-подружки, тоже, живут на этой же территории! И, вот, это всё у меня – «во-первых»! Я – свободный человек! Я свободен защищать свою землю, своих родных и близких! И я их буду защищать хорошо! Очень хорошо! Потому что я свободен! Можете меня в автономку не пускать! Как хотите, конечно…. Если я враг или предатель какой-нибудь нашей марксистско-ленинской идеологии…. Можете не пускать!
– Извините, товарищ старший лейтенант! Извините! Так, вы что? Против нашей марксистско-ленинской идеологии? – Паша опять вклинился в разговор…. Правда, тон его уже не был таким победным. Скорее, немного смущённым.
– Никак нет, товарищ капитан-лейтенант…. Нет!
– Но вы только что сказали….
– Минуточку, товарищ капитан-лейтенант! Я ничего такого не сказал.
– Подождите, но вы сказали, что вам всё-равно, какая у нас идеология? И все-равно, какое у нас государство? Я вас правильно понял?
– А…. В этом смысле? Тогда – правильно поняли!
– Ну, как же «в этом смысле»? Получается, что вы враг нашего государства? Нашего социалистического государства?
– Хм, это, конечно, ловко. Ну, а, вот, представьте, что…. Конечно, только, представьте! В нашей стране…. Вот, на этой территории, вдруг, победил капитализм…. А социализм перекочевал в другую страну. Вот, представьте! И что? Вы пойдёте защищать другую страну? Предадите свою страну, в которой капитализм и пойдёте защищать чужую страну?
– Ну, вы, товарищ старший лейтенант, не передёргивайте! Мы говорим, совершенно, о другом!
– Нет, товарищ капитан-лейтенант, давайте-ка, всё-таки, проговорим о стране. Нашей стране! Нашей территории! Вот, я – патриот территории! Патриот нашей земли! А, вы?
– Патриот земли, говорите! Патриот территории! Да…. Я смотрю, вы – демагог! Опасный демагог! Патриот, земли…. Это что-то мелкобуржуазное! Это попахивает…, знаете, чем?
– Не знаю, товарищ капитан-лейтенант!
– А, предательством попахивает! Вот! А, что вы думаете?
– Ну, как же, товарищ капитан-лейтенант! Какое же это предательство? Я же…. Я же добросовестно…. За маму, за папу…, – он опять меня сбил своей демагогией. Я, даже, почувствовал, что его голос опять окреп! Тон его стал уверенным и безапелляционным! Обвинение в предательстве – вот, что меня сбило с толку!
– Да, да! Товарищ, старший лейтенант! Подумайте! Мне кажется, это вы не просто так здесь всё это придумали – мама-папа, ёлки-палки…. Это предательство! Самое настоящее! Предательство нашей коммунистической идеологии! Предательство дела Ленина! И что же, вы думаете, мы вас вот так, «за здорово живёшь», можем на боевую службу отпустить? Не знаю, не знаю! – и Паша опять с победным видом оглядел меня и Олега Глебыча.
– Павел Евгенич! Павел Евгенич! – это уже зам решил вступиться, видя, что из его подопечного «делают» предателя. Причём, очень мастерски! – ну, тут, наверно, всё-таки, не предательство! Просто, может, молодой офицер кое-чего не понимает…. Ну, так, мы объясним! Поможем! Подправим! А?
– Хорошо, Олег Глебыч! Хо-ро-шо! – Паша сам уже, наверно, понял, что в своей демагогии зашёл слишком далеко. Сейчас, он старался «дать задний ход». Хотя бы, небольшой, – Объясните и помогите! Ну, а, если что…. К нам, милости просим! Беседу продолжим! К тому же, я вижу, что офицер Оболенский – не безнадёжен. Беседовать нужно с молодыми людьми! Воспитывать! Хорошо, Олег Глебыч?
– Хорошо! Хорошо! Будем беседовать! Будем воспитывать!
– Отлично, Олег Глебыч! Ну, мне, к сожалению…, – паша взглянул на ручные часы, – уже пора, ещё в штаб надо заскочить…. До свиданья! Паша, надев свою фуражку, которая на протяжении разговора мирно покоилась на подушке у зама, важно, с видом победителя, вышел из каюты….
Капитан второго ранга Дорошенко как-то, даже, заметно, с облегчением вздохнул: «чёрт их разберёшь этих штабных»! – Ладно, Александр Иваныч, ладно! Идите к себе и подумайте! Что такое Родина, подумайте! И вообще…, – Чувствовалось, что Олег Глебыч сам не одобрял или не понимал тех демагогических «вывертов», которые позволял себе Паша. «Ну, молодой ещё»! Хотя – перспективный….
– Ну, ладно, Александр Иваныч! Идите!
Я был немного смущён. Дело в том, что свою правоту я чувствовал, верил в неё! И, действительно, за папу, за маму, за родные ёлки-берёзки, за друзей-подруг был готов на всё…. Но, как быть с идеологией, я не знал! И обвинение в предательстве, тоже, было не приятно. В этом было что-то гадкое, липкое, грязное….
В общем, из каюты зама я вышел в коридор в некотором смятении. И, даже, долю секунды помедлил, вспоминая, что же я делал до беседы.
– Товарищ старший лейтенант! Александр Иваныч! Зайдите ко мне! – командир, казалось, прослушал весь наш разговор с «политическими» офицерами. Дождавшись его завершения, он решил меня «перехватить» прямо в коридоре, так как каюты зама и командира разделяла только тонкая стенка межкаютной переборки.
– Товарищ командир…, – я начал было докладывать, как положено, но командир недовольно махнул мне рукой, делая знак, что формальности сейчас не нужны. Плотно прикрыв дверь, он негромко начал говорить:
– Александр Иваныч! Ну, что ж, вы? Только-только на гауптвахту не сели, и что? Что вы опять им наговорили?
– Товарищ командир, да, я, – как в школе учили. Ну, что такое – Родина! И, всякое такое. А, тут, Паша, вернее, капитан-лей…, – и командир опять недовольно махнул рукой, – ну, Паша про идеологию что-то завернул.
– Александр Иваныч! Да, всё вы правильно говорите! И я тоже так думаю! Но я же об этом не кричу на каждом углу?
– Да, я тоже, товарищ командир, не кричу…, – я не знал, что говорить дальше и замолчал.
– Александр Иваныч! Ну, а как-нибудь похитрей? А? Можно же? Ведь, ты посмотри, Саша, они же, даже, про родные деревья говорят издевательски! Даже, про папу с мамой! А? – командир походил по своей большой, для подводной лодки, каюте, – каюте с душем, с отдельно стоящими столом, двумя шкафами и стульями, – Ну, что ты им объяснить можешь? Да, они же тебя и не поймут! Ты лбом эту стенку не прошибёшь, как ни старайся! Можешь в море ходить за своё – папу с мамой и так далее, но, если спросят, говори ты про родную нашу…, коммунистическую…. А? Ну, короче, товарищ старший лейтенант Оболенский, идите, работайте, готовьтесь! Всё!
– Есть, товарищ командир!
– Ну, вы хоть, поняли что-нибудь, Александр Иваныч?
– Так точно, товарищ командир!
– Ну, и что вы поняли?
– Да, тошно чего-то, товарищ командир…. От этого всего тошно…. На святое дело, вроде, готовимся, а тут….
– Ничего, Саш…. Забудь всё, работай! Готовься к боевой службе!
– Есть! Разрешите идти?
– Да! Иди….

Свобода в СССР.

(1 сентября 2004 года, Россия, от Клина в сторону Питера)

Да! Глупо это всё!
И чего я, действительно….
А, главное, кому? Кому и что я доказал? «Метал бисер перед свиньями»? И, зачем?
Я помог только сам себе!
Сформулировал своё отношение к понятию «Родина»?
И только-то….
Но я бы, действительно, это мог сформулировать только самому себе! Не говоря никому ни слова! «Не кричать на каждом углу»!
Во всяком случае, тогда, в начале 1991-го года говорить, что территория страны, а тем более папа-мама и прочее – первично, а коммунистическая партия – это, что-то вторичное…. Отрицать руководящую и направляющую…. И говорить это офицерам, профессионально занимающимся политическим воспитанием…. И не просто воспитанием, а являющимися идеологическими стражами в военно-морском флоте….
Безумие! Если не сказать больше….
Да, просто, глупость!
Надо сказать, что, вообще… слово «Родина» в армии, да, и на флоте произносилось тогда крайне редко. Гораздо чаще, даже, можно сказать, постоянно, звучало – Коммунистическая партия, социалистическое отечество, марксизм-ленинизм и так далее в том же духе.
А, уж слово «свобода»….
Слово «свобода» не только не произносилось и, тем более, не обсуждалось! Оно было каким-то «не нашим», чуждым. Свобода была где-то там… за границей! И боролись за неё где-то там… «у них»! Не «у нас»!
Подразумевалось, что советский человек – свободен уже потому, что он живёт в СССР! А, по умолчанию, СССР – свободная страна!
И с этим вот лицемерием выросло не одно поколение советских людей! Оно, лицемерие это, воспитывалось с детсадовского возраста…. Это буквально въелось в плоть и кровь!
Само слово «свобода» мне тоже не нравилось! Меня так воспитали! Не нравилось и… всё тут!
Что-то в нём было, действительно, «не наше»! Советский человек не мог бороться за свободу, так как, живя в нашей стране, был, якобы, свободен. Свободен, по умолчанию!
Советский человек был свободен!
Свободен – трудиться…. Но трудиться только там, где скажут! Вопрос «трудиться или не трудиться», даже, не ставился! Дескать, «свободный человек не может не хотеть трудиться»!
Свободен – отдыхать! А «не отдыхать» – нельзя! «Надорвёшь» здоровье раньше времени – государству убыток!
Свободен – учиться! «Строитель коммунизма», просто, обязан хотеть учиться!
Свободен – выбирать в советы всех уровней любого кандидата из предложенных «сверху»! А предлагался только один!
И ещё, целый букет всяких прав и свобод.
Получалось, что этими правами, или, если хотите, свободами, жизнь советского человека ограничивалась очень жёстко, со всех сторон, как флажками! И, что смешно, советский человек кругом был «свободен», имел целый список «прав». Но, именно эти, задекларированные права-свободы…. Целый «забор» из прав и свобод… и делали его не свободным!
Лицемерие!
Всё самое свежее, самое передовое, самое, казалось бы, разумное, самое человеческое. Всё «тонуло» в этом лицемерном демагогическом «угаре»! Свобода была объявлена! Но на самом деле её не было и в помине.
Было не тошно, нет!
Больше подходит слово – «душно»!
Чистый, свежий, свободный воздух был где-то там…. У «вероятного противника»! У нас же, в стране победившего социализма, преобладали запахи толстенных, пыльных бюрократических папок с «делами»; запахи перегоревшей каши в детских домах и больницах; спёртые запахи казарм с огромным количеством молодых, и не очень, людей, не каждый день стирающих свои носки; запахи параши в тюрьме….
И люди с этим жили!
Люди жили в этом!
С детства советский человек приучался жить в этом г…. Впитывать запах полуистлевшей бумаги в присутственных местах! Есть эту перегоревшую кашу! Своевременно, или, как у нас говорят, – «чуть позже», советский человек поселялся в какую-нибудь казарму и начинал впитывать тяжёлые запахи перенаселённого мужчинами помещения! Ну а, уж, кому «карта не легла», тот знакомился и с тюремной парашей! И таких, с неправильно упавшей картой, было много, очень много!
Страна жила в казарме!
Старательно, год за годом, десятилетиями, под непосредственным влиянием нашей руководящей и направляющей… создавался новый тип людей, новая общность – «советский народ»! «Советский народ» создавался не эволюционно. Нашими руководителями был избран другой путь – революционный, селективный! В том смысле «селективный», что ненужные, вредные члены нашего общества, или говоря в ботаническом смысле, ростки, просто «обрезались, отбрасывались и уничтожались»!
И так – поколениями!
И человек уже сам не понимал, почему, вдруг, его откуда-нибудь «обрезали» и хотят «уничтожить»! Он не чувствовал за собой вины! И её, на самом-то деле не было! Просто, человек этот не подпадал под понятие – «советский народ»! Он не мог дышать сгоревшей кашей, казармой и тюрьмой…. А это умение, если хотите, для советского человека было одним из главных!
Просто, человек этот, обречённый на «обрезание» и «уничтожение», не был, в полном смысле слова, советским человеком! Не был доброкачественным коммунистическим «ростком»! Где-то, что-то, когда-то… у него не воспиталось и не привилось!

 

Могут ли бараны построить государство?


– Иваныч! А, вот, вопросик ещё один, можно? – Миша решил «размочить» наше долгое молчание и осторожно посмотрел на меня.
– Ну, что ж, валяй, спрашивай, – я отвлёкся от своих глубоких размышлений о свободе, глотнул ещё виски с колой и приготовился к Мишиному вопросу.
– Вот, Иваныч! Я в масштабе государства!
– Государства? А не… многовато ли? – вот, ведь, понравилось обсуждать планетарные проблемы! – Ну и…. И что у нас – «в масштабе государства»?
– Да, вот, такой один вопрос! А могут ли бараны построить государство? – и Миша, не ожидая быстрого ответа, замолчал.
Могут ли? А, действительно, бараны…, – могут ли?
– Странный вопрос, – вот так сразу я, даже, не мог ответить, решил потянуть время, собраться с мыслями, – ты имеешь в виду, что «…а не бараны ли населяют наше государство?», или «на необитаемый остров высадились бараны и хотят построить государство?». Какой-то из вариантов? Это какой?
– Какой? Наверно…, второй! Второй вариант! Как вы сказали – «на необитаемый остров»? Хорошо! Пусть – «необитаемый остров»! Бараны могут там построить государство?
– Бараны-то? Да, нет! Государство построить бараны не смогут! Построить не смогут нигде без пастуха! Как, кстати, и наоборот! Пастух без баранов, тоже, ничего и нигде построить не сможет! И, получается, что баранам нужен пастух…. И пастуху нужны бараны! Разные бараны. Как мы уже с тобой говорили, протестные бараны и не протестные…. Разные….
– Иваныч! А, вот, второй вопрос! Если на необитаемом острове откуда-то появились бараны….. А, откуда, тогда, возьмётся пастух?
– Ну, Миш…. Это уже из области выборов…. Выборов самого умного, или, как сейчас говорят, самого раскрученного барана! Правильно? Пастуха-то никто баранам не привезёт и с вертолёта не скинет!
– Да, бог его знает, Иваныч! Ну, откуда же, всё-таки, пастух-то возьмётся?
– Это, вообще-то, долго рассказывать! Ты готов?
– Готов, конечно! Времени-то у нас ещё «вагон и маленькая тележка»!
– Ну, тогда, слушай мою версию! Может, я и не прав, но, по крайней мере, так было бы правильно, с точки зрения баранов, которые на необитаемом острове оказались! Слушай! Давай представим, что на этом необитаемом острове оказалось целое стадо баранов, штук сто, или двести. Равных баранов, одинаковых! Одинаковых по уму и по прочим качествам! Ну…, – у всех шкура каракулевая и рога колечком! Живут они свободно – пасутся; размножаются; дерутся друг с дружкой за еду, женщин, место под солнцем; убивают один другого и так далее…. И постепенно, через какое-то время, всем баранам, ну, по крайней мере, большинству, это всё надоедает! Допустим, кому-то из них хочется женщину, но он не готов ради неё с кем-то драться или, прости господи, убивать кого-то…. Кому-то хочется еды, но он тоже не хочет за неё обязательно драться. И решает это большинство баранов, что надо бы ввести какие-нибудь правила! Например, правила распределения травы, или женщин, или мест под солнцем…. С графиками и очерёдностью! И решают, также, что все должны этим правилам следовать! И, также, своим умишком они понимают, что нужен какой-то центральный баран, или группа баранов, которые могли бы следить, что всё стадо правила соблюдает! И собираются тогда бараны, большинство баранов вместе, выбирать центрального барана, или центральную группу баранов! Конечно, к этому времени, – это, пока правил не было, – какие-то бараны оказались «равнее» других, «одинаковее». Ну, понимаешь…, правдами-неправдами, женщин себе лучших набрали, травы больше нарвали или отобрали у какого-нибудь зазевавшегося барана, место себе получше нашли…. А ещё, во время этих бараньих выборов, они ещё и встанут как-нибудь по-особенному! Ну…. Солнце на них как-нибудь хитро будет падать! Или кричать они красивее и громче будут. И, глядишь, выбрали их бараны! Властвовать над собой выбрали! Группу или одного! И баран стал пастухом! Он также делает – «бе-е-е-е», шерсть у него такая же! Но он – пастух! Пастух….
– Хм, баран – пастух? – Миша, опять, не отрываясь от дороги, всем своим телом изобразил понимание, смешанное с удивлением!
– Да, да, пастух! Баран-пастух! И дальше, надо уже пристально посмотреть, что это за баран, который уже – пастух!
– То есть?
– А, вот, подумай! Баран, который такой же, как все! Одинаковый! Вот такой баран без определённых усилий долго будет центральным…. Или главным бараном? Пастухом?
– Да, нет! Другие захотят….
– Правильно, другие захотят! А, чтобы не захотели, нужно либо, действительно, быть умнее других и руководить за счёт своего ума и авторитета, что исключено, так как мы условились, что бараны все одинаковые! Либо, нужно так сделать, чтобы прочие бараны поверили, что выбрали, действительно, умного!
– А… как это сделать, Иваныч?
– Как это сделать? Тоже, вопрос…, – я опустил дверное стекло и закурил, – Как это сделать?
– Ну, как убедить остальных баранов, что ты самый умный? – Миша…. Ну, Миша! Неужели, ему это всё интересно? Неужели, это вообще кому-нибудь может быть интересно?
– Я бы сделал следующее, – ладно, попробую «пораскинуть мозгами», – так как я нарвал самой лучшей травы… и много, я бы часть этой травы отдал маленькой группе баранов! Сделал бы из них агитаторов! Эти агитаторы ходили бы и говорили, что вот тот баран…, – ну, я, то есть, – самый умный! Также, это можно делать и с женщинами, и с местами под солнцем!
– Ну, а, всё-таки, допустим, кто-то не поверил! Тогда что?
– Тогда? Тогда…, – да, интересно, а что тогда? – ну, не знаю, что тогда. А, тогда, мне будет нужна ещё небольшая группа баранов!
– Ха! Это, зачем же?
– А, это…, чтобы работать с теми, кто не поверил!
– Это, как «работать»?
– Как работать? Ну, уговаривать-то, наверно, их бесполезно! Что ещё можно? Можно, сильно поуговаривать!
– Ну, а, если, всё-таки, не поможет «сильно…»? Тогда, что?
– Тогда, я бы этих баранов как-нибудь изолировал от остальных. Чтобы не мешали!
– А, как их изолировать на необитаемом острове, где и тюрьмы-то нет?
– Ну, как-как…. Не знаю, как! Можно, конечно, при помощи агитаторов, убедить всех, что эти «не поверившие», вдруг, сошли с ума! А, можно, опять же, при помощи агитаторов, убедить всех остальных баранов, что эти «не поверившие» нарушают какие-нибудь правила и необходимо построить тюрьму, чтобы их туда посадить! Можно, ещё проще…. И дешевле! Дать много хорошей и вкусной травы одному или двум баранам, чтобы они уничтожили этих «не поверивших»…. По-тихому уничтожили…. «На шашлык» пустили!
– Так это ж получается….
– Да, ничего, Миш, не получается! Обыкновенное тоталитарное государство получается! В государстве этом «не согласным» баранам нет места! Они не нужны! Они только покой нарушают…. Равновесие!
– Хм! Интересно!
– Да, нет, Миш, не интересно! Обычно!
– Иваныч, а, помните – «обратная связь»… и всё такое?
– Обратная связь, в данном случае, нужна только для оповещения пастуха о наличии в стаде несогласных баранов! И это не обратная связь! Самый главный баран обратную-то связь уничтожит…. По-тихому уничтожит! Она ему не нужна, опасна, даже! Он же, не самый умный баран!
– Ну, а вы говорили, что «не согласные» – нужны?
– Ну, говорил, говорил! «Не согласные» бараны нужны тогда, когда назначенный всеми баранами пастух, всё-таки, хоть, чуть-чуть, но умнее остальных! Стал пастухом за счёт своего ума! Хм, самый умный баран! И «критики оппозиции», то есть, «не согласных» баранов он не боится! Понял?
– Ну, понял!
– А, когда главный баран, который не умнее остальных, добился власти пастуха обманом или хитростью, он «не согласных» баранов или в тюрьму прячет, или уничтожает!
– Понятно! Иваныч, слушайте, а, вот, ещё вопрос, можно?
– Это, какой же уже, пятый, что ли?
– Нет, нет! Второй или третий!
– Ну, ладно, давай!
– Значит, с тоталитарным государством, или… тоталитарным стадом баранов, всё понятно! А, вот, как баранам демократическое государство построить?
– Ха! Ну, ты хватил! Демократическое! Это ж, не так просто….
– Ну, да! Демократическое! Вот, как они его построят?
– Ну, во-первых…. Бараны, в чистом виде, никакого демократического государства построить не могут! Они, бараны, должны для демократического государства созреть! А, созреть сразу, за короткое время, невозможно! Люди столетиями строили! А, ты хочешь, демократию у баранов!
– Ну, хорошо! А, во-вторых?
– А, во-вторых…. Пастух…. Главный баран, в тоталитарном стаде баранов никому и никогда «за здорово живёшь» свою власть не отдаст! А так, как демократия – это власть народа, то есть все остальные бараны, тоже, вроде как, должны участвовать, то….
– То, что?
– Ну, а, как ты думаешь, главный баран даст кому-нибудь в чём-нибудь поучаствовать?
– Вообще-то, нет….
– Правильно! Нет! И он, даже, при помощи тех же агитаторов, постарается убедить остальных баранов, что они для демократии ещё не созрели! Много вкусного сена им даст, а те и убедят всех, что стадо не готово ещё! «Вот, ещё чуть-чуть…. Ещё наведём порядок в стаде и тогда…. Ещё, мол, рановато, для вас демократию вводить! Пока поживём, вот, так вот, как есть. А, пока…, как это у нас называется, «президентская республика»! И это «пока» может длиться долго…. Очень долго! И, получается, что пастух, главный баран, то есть, демократию сам введёт, когда посчитает нужным! Если, конечно, сочтёт нужным! Вот…. А, демократия – вещь такая….
– Какая, Иваныч?
– Да, такая…. Сложная! Настолько сложная, что её нельзя указом ввести, волей одного… барана! Пусть, даже, самого умного! Демократия – это многообразное, очень сложное, часто непредсказуемое переплетение желаний, судеб, жизней всех баранов! Ну, никакой, самый умный баран не сможет «ввести» демократию! В рождении демократии, в её становлении всё стадо должно участвовать! И времени для этого надо много! И, чтобы она как-то зародилась и начала развиваться, ещё свобода нужна! Каждому барану – свобода! Должно быть свободное стадо баранов! Свобода слова! Это, чтобы агитаторы не за вкусное сено нужные слова говорили! Свобода передвижения, свобода самовыражения…. Свобода всего! И, кстати, время! Чем дольше, главный баран «оттягивает» ввод демократии, тем дольше всё стадо будет жить не нормально, дольше её потом будет строить! Короче – свободу баранам!
– Хм! Да…. И, всё-таки, Иваныч, как же баранам демократическое государство построить?
– Да, Миш! Ну, ты «мёртвого достанешь»!
– Ну, достану, наверно! А, как, всё-таки?
– Да…, – я, даже, немного поулыбался, – Свободу баранам!!! – и я картинно развёл руками, – Ты с этим согласен?
– Согласен!
– Значит, ты согласен, что без полной свободы демократию не построить?
– Ну, согласен, согласен! А, как, всё-таки?
– Ну, поскольку, у наших баранов – свобода! Можно, даже, допустить, – вседозволенность….
– Ну, допустим!
– Ну, и, допусти, что всем всё можно! Полная, такая, свобода! Тогда, что получится, как ты думаешь?
– Не знаю…. Бардак получится! Гражданская война! Гражданская война среди баранов!
– Правильно! В начальный момент, конечно, – война! А, потом что? Война не может продолжаться вечно, правильно? А, вот, потом-то что?
– Ну…. Потом. Договорятся, как-нибудь….
– Что ж, в целом, правильно мыслите Михаил Владимирович! После войны, когда останутся сильнейшие, им, просто, придётся договориться! Придётся договориться абсолютно свободным и сильным баранам! А, вот, чтобы войны не было, что надо сделать?
– Не знаю…. Чёрт его знает, Иваныч! Ну, и что надо сделать-то? Не томите!
– А, надо, минуя стадию войны, сразу начать договариваться! Всем! Сильным и слабым, большим и маленьким, удачливым и неудачливым…. баранам сначала надо понять, что договариваться всё-равно придётся! Рано или поздно! Это, чтобы не поубивать друг - дружку! Надо начать договариваться! И, поскольку среди баранов есть главный баран, получится ещё и проще! Главный баран, тоже, должен понять, что договариваться всем баранам всё-равно, рано или поздно, придётся! И главному барану надо лишь начать и возглавить сам процесс! Не наслаждаться абсолютной и безраздельной властью, а возглавить процесс переговоров! В процессе этих переговоров, конечно, будут появляться законы! Что-то, конечно, будет ограничиваться! Ну, например, «один баран не может взять и ни с того, ни с сего убить другого барана» и так далее…. То есть, безраздельной свободы, конечно, быть не должно! По-другому, это ещё, вроде, анархией называется! Анархии быть не должно! Но, в целом, должно получиться стадо свободных и сильных баранов, которые, при соблюдении каких-то необходимых законов, уважении силы и свободы других баранов, сами могут выстраивать свою жизнь! Допустим, кто-то решил, всё-таки, дать агитаторам много вкусного сена. Это, чтобы они что-нибудь нужное ему пропагандировали. И, здесь, вот, например, закон нужен! Закон, что нельзя давать баранам вкусное сено! И, даже, невкусное – нельзя! Никакого нельзя! И, тогда агитаторы, действительно, будут вынуждены говорить правду! А, иначе, их никто и слушать не будет! Они, на самом деле, станут обратной связью! Одной из обратных связей! Ни в коем случае, нельзя запрещать кому-то, что-то говорить! И, вот, тогда, когда всё это завершится, когда все договорятся, все законы будут написаны и так далее…. Вот, тогда, бараны добьются одного из главных преимуществ демократии! Главный баран, это, которого пастухом выбрали, не сможет быть таким же, как все! Понимаешь?
– Это, как это? Ведь, мы же договорились, что бараны все одинаковые?
– Договорились! Да! Но, на выборах главного барана, это, когда будут учитываться голоса всех баранов, так вот, на этих выборах, глуповатый баран или баран, такой же, как все, никогда не будет выбран! И, если он ловкий баран, он, – всё-равно, как к солнцу встанет или какие речи будет говорить! Не выберут! Главный баран должен быть как все, да! Он, такой же, как все! Но он должен быть немножко умнее! Понимаешь?
– Ну…. Что-то, где-то….
– Ну, вот, товарищ «что-то, где-то», а вообще…. Вообще, я думаю, что можно лишь обозначить само понятие «демократия». Дать, так сказать, определение, и только!
– То есть, почему, «только»?
– «Только» потому, что «как построить демократию», на самом деле, не знает никто! И то, что я говорил…. Вернее, предполагал про баранов – это, только, предположение! Нужно знать конкретные условия, время…. Время, в смысле, в какой срок это всё будет происходить? А условия, это – что за страна, что за народ, когда? То есть, в какой исторический период?
– Иваныч! Ну, хорошо! Как построить – никто не знает! Хорошо! А, тогда, что же такое демократия?
– Миш…. Тебя ещё разговоры про демократию не утомили? Может, про баб? А?
– Да, нет, Иваныч! Не утомили! Какие бабы? Последний вопрос!
– Хорошо! Последний, так последний! Что такое демократия! Но ты, тоже…. Смотри! Я, ведь, не историк и не политолог. Всё, что я буду говорить, как-то формулировать, – это лично моё мнение! И лично мои знания! Договорились?
– Да, да, договорились!
– Ну, так, вот! Давай начнём «от печки»! Что у нас такое – демократия? Слово это от греческого, или от… латинского. Короче, откуда-то оттуда! Обозначает власть народа! Ну, это такая форма…. Форма правления государством, при которой граждане участвуют в управлении государством! Они равны перед законом! У них есть политические права и свободы! Как сказал какой-то древний мыслитель, Аристотель, по-моему, демократия – это «правление всех»! В противоположность аристократии – «правлению избранных», или монархии – «правлении одного»!
– Ясно, Иваныч! То есть, не совсем….
– Что – «не совсем»?
– Ну, «власть народа». Это что?
– Как «что»? Это и есть – правление всех!
– Как это «всех»?
– А…. Я тебя понял! Ну, «правление всех»…. Понимаешь, есть разные формы демократии! Я сейчас, вот так «с ходу» не вспомню. Ну, разные…. Прямая, афинская и так далее. Главное, это принцип! Принцип, который лежит вообще в основе демократической идеи! Главный принцип – это гуманистическое самоутверждение человека! Фу…. Какую я умную мысль загнул! Аж, в пот бросило! – и я с удовольствием набулькал себе ещё виски и сделал большой глоток! – Понимаешь?
– Да, как вам сказать? Пока, не совсем….
– «Не совсем, не совсем»! Демократия – это власть количества! То есть, главное при демократии – это голосование! То, за что голосует большинство, это и есть демократично! И это считается самоутверждением человека! То есть, важные решения принимаются путём голосования! Отсюда следует, что любая власть, при демократической форме правления, вынуждена учитывать нужды простого члена общества! Правильно это или не правильно…. То есть, можно ли голосованием принять правильное решение? Не знаю! Наверно, нет! Демократии, вообще, по-моему, истина «до лампочки»! Но она не может не учитывать интересы простого человека!
– Иваныч! Так, мы же про баранов?
– Верно, верно! Про баранов! Но, скажи…. Скажи честно, бараны когда-нибудь строили демократию?
– Нет, конечно!
– Ну, и вот, это всё из истории…. Истории человека! Раз уж, вопрос про демократию, значит, – человек! А, барану какую свободу ни дай, он демократию не построит! Она ему не нужна! Понимаешь?
– Это понимаю!
– Ну, и в принципе-то тебе понятно, что такое демократия? Я, может, как-то схематично тебе наформулировал…. Не очень связно. Но, в принципе?
– В принципе-то, конечно, ясность уже есть!
– Ну, вот! А остальное, это уже подробности! Yes?
– Yes, Иваныч, Yes!
– Ну, да ладно, бог с ней, с демократией! Не думал я, что с тобой так много думать придётся! Демократия…. Тоже мне! Уж, не в России ли ты её строить собираешься?
– Да, нет, Иваныч! Конечно нет! Просто, интересно….
– Ну, «просто интересно»…. Ладно, уж. Давай посидим просто так, помолчим, что ли. Что-то утомил ты меня демократией своей! Что там у нас, Тверь-то скоро? – и я, привычно опустив спинку кресла назад, взяв в руки стакан с колой, задумался….
– Скоро, Иваныч, скоро….
– Да, уж! Свобода, говоришь? Демократия? – я задумчиво смотрел на дорогу, – Свобода?
Прочитано 3687 раз
Другие материалы в этой категории: « Глава 3. Командир части

Пользователь