Суббота, 23 сентября 2017

Аттестат зрелости

Опубликовано в Контр-адмирал Колышкин Иван Александрович "В глубинах полярных морей" Суббота, 21 декабря 2013 21:44
Оцените материал
(0 голосов)

Наверное, одно из самых ярких чувств, которые дано испытать человеку, — это чувство учителя, подготовившего ученика к самостоятельному плаванию по житейскому морю. Хотя я никогда и не был педагогом в профессиональном значении этого слова, учительские чувства мне хорошо понятны. В работе командира и учителя масса схожих сторон. А командирскому труду я отдал многие годы своей жизни. Мне приходилось выпускать учеников не в фигуральное житейское плавание, а в самое настоящее самостоятельное плавание по самому настоящему соленому морю.

Такое вот радостное чувство и испытал я, поздравляя Константина Матвеевича Шуйского с приказом командующего, разрешающим ему самостоятельные боевые походы. Изданию этого приказа предшествовало наше совместное плавание на «Щ-403».

Израненная вражеским тараном, лодка прошла «курс лечения» в Мурманске и была снова введена в строй. После этого предстояло ввести в строй самого Шуйского. Как-никак, а перерыв в командовании лодкой достигал у него трех лет. Правда, поплавав старпомом на «катюше», он восполнил кое-что из утраченного. Мало того, он приобрел и немало нового: ведь боевые походы, в которых ему пришлось участвовать, лишь некоторыми внешними признаками напоминали довоенные плавания. Каждый такой поход был серьезнейшей и своеобразной школой.

И все же для командования кораблем нужны навыки, которые не получишь ни на какой другой работе. Их и надо было восстановить у Шуйского.

Не забыть тот день, когда «Щ-403» сошла со слипа на воду. Мы разворачивались на курс норд, чтобы идти в Полярное, когда завыли сирены воздушной тревоги. Загремели орудия в Мурманске, открыли зенитный огонь корабли. В воздухе над нами надрывно завывали моторы чужих бомбардировщиков, рокотали истребители: шел воздушный бой. Несколько десятков самолетов кружились в голубом, забывшем о сумерках небе. Вдруг один из «юнкерсов», оставляя за собой черный след, прочертил над заливом крутую дугу и врезался в стороне от нас в воду. В следующее мгновение другой бомбардировщик в светлых лепестках пламени тоже устремился вниз. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы определить: самолет падает прямо на нас.

— Полный, самый полный назад! — крикнул я командиру. За кормой лодки вздыбился яростный бурун, обдав водой палубу. Инерция переднего хода была погашена. Мы остановились и медленно двинулись назад. Недалеко от нас, прямо по носу, взметнулся высокий всплеск. Бомбардировщик ушел на дно залива.

Внезапно все стихло. Прозвучал отбой тревоги…

Мы двинулись в Полярное.

Дни подготовки к походу пролетели быстро. Лодка выдержала все положенные ей испытания. Шуйский сдал курсовые задачи как следует. И 1 июня мы с помощником флагсвязиста бригады инженер-капитан-лейтенантом Френкелем перебрались на «Щ-403» всерьез и надолго.

Тихим слегка пасмурным вечером лодка вышла в море. Несколько дней не утихавший норд-вест оставил в память о себе мертвую зыбь. Громадные сине-зеленые холмы с зеркальной, не потревоженной ни единой морщинкой поверхностью вздымали пологие бока и опадали. Лодку качало плавно, без рывков, но очень сильно. Ощущение даже для привычного человека тягостное.

Пройдя Рыбачий, погрузились. Здесь начинался район, где частенько замечались неприятельские подводные лодки.

Новый военком старший политрук Кулясов ходил по отсекам. Доводил до моряков задачи похода. Рассказывал о наших делах под Севастополем. Сейчас все внимание приковано к черноморской столице. Положение там тяжелейшее. Мы люди военные и понимаем: вряд ли наши смогут там долго продержаться. И, сравнивая, думаем: насколько легче нам, североморцам, несмотря на все капризы сурового климата. У нас ведь на суше порядок, фронт держится прочнее, чем где бы то ни было, базирование налажено…

Когда мы добрались до позиции, погода изменилась: засвистел ветер, загуляли по морской поверхности волны, кое-где отороченные белыми воротниками барашков. Нам это на руку. Лодку такая волна не очень беспокоит, зато ни перископа, ни следа торпеды почти не заметно.

Весь день 3 июня вели мы поиск. Шуйский пребывал в чудесном настроении: смеялся, шутил. От него прямо-таки исходили волны оптимизма. Наконец-то дождался человек любимого дела. Я рад, что Константина Матвеевича не ожесточило несправедливое наказание, не испортило его характера. Он правильно оценил все с ним происшедшее и не перенес своих обид на всех и вся. Горе не надломило его, не замутило его душевной чистоты.

С экипажем у него успели установиться добрые, взаимно приязненные отношения. Подчиненные для него не просто «личный состав», и он уже неплохо знает многих моряков. Они в свою очередь успели убедиться, что командир хотя и добряк, но по службе спрашивает строго. Зря не придирается, но и мимо упущений не проходит. Без шума, без крика отпустит забавное словцо, да с такой подковыркой, что виновный готов сквозь палубу провалиться. Если Шуйский проявит себя молодцом и в бою, ему обеспечена крепкая и преданная любовь матросов. А это значит: матрос скорее даст разорвать себя на куски, чем подведет такого командира, не оправдает его надежд…

Время перевалило за 18 часов, когда акустик доложил о шуме винтов. Далеко, кабельтовых в сорока, шел крупный транспорт в сопровождении трех тральщиков и двух катеров. Шуйского словно подменили. У перископа стоял не добродушный весельчак, а суровый, сдержанный боец с затвердевшими чертами лица. Таким он оставался на протяжении всей атаки: собранным, распорядительным, деловитым. Поправлять его приходилось совсем мало.

Сблизившись на двенадцать кабельтовых, мы выпустили четыре торпеды с интервалом в шесть секунд.

Тут же пришлось скомандовать боцману:

— Ныряй на сорок метров!

Корабли охранения хотя и не заметили нас, но курс одного из тральщиков был расположен таким образом, что «Щ-403» рисковала вторично испытать на себе все прелести тарана. Понятно, никто из нас этого не жаждал.

Спустя пятьдесят восемь секунд после залпа мы услышали громкий взрыв. Еще через четырнадцать секунд — второй. Вскоре где-то далеко за кормой разорвалось восемь глубинных бомб — катера начали поиск лодки.

При осмотре горизонта транспорта мы не обнаружили. Тральщики едва виднелись вдали, а катера ползали в районе атаки.

— Поздравляю, командир, с первой победой, — пожал я Шуйскому руку. Он весь сиял. Он снова был развеселым, остроумным человеком, довольным экипажем, лодкой и самим собой и чуть-чуть смущенным.

Итак, начало оказалось многообещающим. Первый день пребывания на позиции увенчался полным успехом. Даже бомбежки не пришлось испытать.

И, воодушевленные, мы продолжаем поиск. День, второй, третий… Плавать все больше приходится под водой — полярный день сияет вовсю. Акустики на вахтах ну прямо сохнут от напряжения. Кажется, не пыльное это дело — сиди себе с наушниками да слушай голоса моря. А если говорить серьезно, нервная нагрузка у акустиков колоссальная.

Приезжала к нам на флот медицинская комиссия во главе с профессором Прикладовицким для обследования здоровья подводников. Каждого моряка взвешивали, выслушивали, обмеряли до похода и после. Из многочисленных выводов комиссии мне особенно запомнился один. В боевом походе наибольшая нервная нагрузка ложится на командира лодки и на акустиков. Они даже в весе теряют. У остальных членов экипажа вес не меняется, а иногда даже увеличивается — дает о себе знать малоподвижный образ жизни.

Но как ни стараются акустики, никаких посторонних шумов в эти дни не слышно. В перископ тоже ничего не видать.

В надводном положении ведем усиленное наблюдение. Отличным наблюдателем зарекомендовал себя старший военфельдшер Каменский.

Каменский всегда работал с душой, нес ли он, как все лодочные фельдшера, дополнительную сигнальную вахту или выполнял свои прямые обязанности. В лодочном обиходе он был доктор. Военфельдшером или начальником медицинской службы он именовался разве что в официальных документах. Если бы к нему обратились не «доктор», а как-то иначе, он бы, вероятно, очень удивился, а про себя и обиделся бы.

Как я уже говорил, фельдшеров подводники называли докторами повсеместно. Этим невинным преувеличением, с одной стороны, отдавалась дань их малозаметному, неброскому, но самоотверженному труду. С другой стороны, в море, в отрыве от берега, единственный на лодке медицинский работник — фельдшер и был, по существу, врачом. В его обязанности входило наблюдение за здоровьем экипажа, медицинская помощь заболевшим и раненым, обеспечение порядка на пищеблоке. Кроме того, он был обязан своевременно включать регенерацию, следить за влажностью воздуха и процентным содержанием в нем кислорода и углекислоты, а также заботиться о качестве питьевой воды. В базе он принимал продовольствие на весь поход, а потом отчитывался за него, то есть выполнял интендантские функции. В дополнение к этому многие фельдшера не только несли наблюдательную вахту, но и неплохо стояли на вертикальном руле или на связи во время атаки.

Каменского очень ценили на лодке как специалиста. Он, не довольствуясь знаниями, полученными в военно-морском медицинском училище, читал и перечитывал учебники и руководства, на обложках которых изображалась змея, обвивающая чашу. В базе он охотно дежурил в лазарете, не упуская ни одной возможности для практики. И когда однажды в море матрос раздробил на руке несколько пальцев, Каменский спокойно и уверенно сделал операцию: один палец ампутировал, остальные зашил и положил в лубок. Через две недели, до прихода в базу, рука у матроса вполне зажила.

Таков был наш доктор — добровольный дополнительный наблюдатель. Но ему, как и всем остальным наблюдателям, в этом походе не везло. Дни тянулись за днями однообразно-светлые. Менялась лишь погода, иногда «балуя» нас, несмотря на июнь, снежными зарядами.

Наконец 11 июня гидроакустика снова помогла нам: в половине шестого утра был услышан шум винтов. Судя по звуку, это был транспорт. Но бесновавшийся на поверхности снежный заряд не дал нам возможности что-либо увидеть.

— Ворочайте на акустический пеленг, — посоветовал я Шуйскому. Лодка повернула и вслепую стала сближаться с целью. Когда до нее оставалось кабельтовых тридцать, немного развиднелось и сквозь поредевший снег проступили очертания транспорта водоизмещением примерно в пять тысяч тонн. Шуйский лег на боевой курс. С десяти кабельтовых он дал четырехторпедный залп. Вскоре, с интервалом в семь секунд, последовало два взрыва. Пара тральщиков, сопровождавшая транспорт, не стала нас преследовать. Но усилившийся снег не дал нам пронаблюдать результат атаки. К тому же вскоре акустик вновь услышал голос неизвестного судна, которое, судя по пеленгам, входило в близлежащую бухту. Был ли это торпедированный нами транспорт или какой-нибудь другой корабль, мы так и не дознались.

Вечером нас отозвали в базу.

Комбригу я доложил, что Шуйский показал себя зрелым командиром, лодкой управляет уверенно, в трудные минуты не теряется, в атаках смел, в поиске активен, авторитетом у подчиненных пользуется. Вывод: в следующий поход можно выпускать одного. Комбриг согласился.

Вот и еще одному командиру подписана «путевка в жизнь». Он отлично сдал экзамен на аттестат боевой зрелости и теперь имеет возможность полностью раскрыть свой командирский талант.

И Константин Матвеевич действительно раскрыл его. В числе многих боевых наград он получил два ордена Красного Знамени и одним из первых на флоте был отмечен орденом Александра Невского. А «Щ-403» в период его командования стала Краснознаменной. Но это произошло уже позже, в 1943 году.

До конца сорок второго Шуйский успел совершить пять самостоятельных походов. В первом из них противника встретить не удалось. Зато сама «Щ-403» при возвращении в базу была атакована немецкой подводной лодкой. Ходовую вахту на мостике нес Шилинский. Он и заметил три воздушных пузыря на поверхности, а затем и дорожки трех торпед, устремившихся к борту «щуки». Урок, полученный им в бою, окончившемся гибелью Коваленко, не прошел зря. Не потеряв ни секунды, Шилинский начал маневр в точном соответствии с правилами уклонения от торпед. Это и спасло лодку.

В следующем походе Шуйский дважды выходил в атаку. В результате один транспорт был поврежден, а второй, получив три торпеды в борт, затонул. Лодку преследовали, сбросили на нее сто восемнадцать глубинных бомб, но командир и тут оказался на высоте. Уклонялся он очень расчетливо, и «щука» оторвалась от преследователей, получив лишь небольшие повреждения. Третий поход оказался невезучим. За две недели поиска не произошло ни одной встречи с конвоем. Снова «Щ-403» подверглась атаке вражеской подводной лодки. И снова бдительность и мастерство вахтенного командира — на этот раз старпома Шипина — спасли корабль от гибели.

Четвертый и пятый походы принесли экипажу победы, после которых враг недосчитался тральщика и крупного транспорта.

В самом конце года лодка стала в ремонт и докование. Она подрасстроила свое «здоровье» в походах и боях. На ней надо было установить новую гидроакустику, сменить аккумуляторные батареи, основательно починить дизеля, подлечить испытавший бомбежки корпус.

Многие ветераны «Щ-403» пошли на повышение. Старпом Шипин получил назначение командиром на новую «малютку» — «М-122». Заняли более высокие должности инженер-механик Салтыков и штурман Беляев. На место Шипина пришел капитан-лейтенант Бутов, плававший штурманом, а потом помощником у Фисановича. Командирами электромеханической и штурманской боевых частей стали инженер-капитан-лейтенант Волков и старший лейтенант Лампусов. Константин Матвеевич Шуйский получил звание капитана 3 ранга.

«Щ-403» готовилась к новым боям.

Прочитано 3376 раз
Другие материалы в этой категории: « Дуэль нервов Пять строк »

Пользователь