Среда, 24 Май 2017

Дуэль нервов

Опубликовано в Контр-адмирал Колышкин Иван Александрович "В глубинах полярных морей" Суббота, 21 Декабрь 2013 21:43
Оцените материал
(0 голосов)

С наступлением весны горные егеря на Севере вышли из состояния «зимней спячки». Командующим в Финляндии Гитлер назначил генерала Листа. Лапландская группировка получила дополнительное количество авиации. Готовилось новое наступление на Мурманск. Город беспрестанно бомбили. За исключением порта и судоремонтных заводов он выгорел почти дотла.

Чтобы сорвать готовящееся наступление, Ставка Верховного Главнокомандования приказала силами 14-й армии и Северного флота начать в конце апреля активные действия против немецко-фашистских войск на приморском фланге. Ставилась задача разгромить и уничтожить 2-ю и 6-ю горноегерские дивизии противника.

Для прорыва вражеской обороны было решено наряду с фронтальным наступлением армии произвести десантирование 12-й бригады морской пехоты в районе Мотовского залива. Несмотря на труднейшие условия и ледяную воду, высадка бригады, вооруженной легким стрелковым оружием и полевой артиллерией, прошла вполне успешно. Сказались результаты короткой, но очень интенсивной подготовки морских пехотинцев, К 1 мая десант расширил занятый плацдарм. Бои разгорелись ожесточенные, атаки следовали с обеих сторон.

14-я армия, наступавшая от реки Западной Лады, не сумела прорвать сильную обороту немцев. Десант, понеся большие потери от огня и от обморожения, перешел к обороне. По решению командования Карельского фронта десант в течение 12 и 13 мая был эвакуирован на восточный берег губы Малая Западная Лица.

Задача, выдвинутая Ставкой, оказалась невыполнимой из-за слишком большого неравенства сил. Две горноегерские дивизии, на которые обрушился наш удар, остались существовать. Однако конечная цель операции была достигнута. Противник теперь не помышлял о наступлении не только на Мурманск, но даже на полуостров Средний, с которого наша артиллерия мешала судоходству в петсамской бухте.

В этих боях не последняя роль принадлежала флоту. Надводные корабли высаживали десант и поддерживали его огнем с моря. Авиация флота прикрывала высадку с воздуха. Все это и обеспечило ее успех. Наконец, сама 12-я бригада была нашей, скомплектованной из моряков.

Ну, а на долю подводников, как всегда, выпала работа на вражеских коммуникациях. Готовясь к наступлению, а затем отражая наши удары, гитлеровцы были вынуждены усилить морские перевозки. И подводники в апреле — мае познали не только горечь потери боевых друзей, но и радость побед.

 

* * *

 

По одному разу отсалютовали в Полярном Уткин и Бибеев. «К-2» на этот раз потопила торпедами транспорт и выставила активное минное заграждение во вражеских водах. Командиром БЧ-2–3 на ней ходил Андрей Жаров. Его перевели сюда со «Щ-422» на повышение. Старшиной торпедистов к нему был назначен главстаршина Дряпиков — тот самый, что героически боролся за живучесть в кормовом отсеке «Щ-421» во время подрыва на мине.

«Д-3» выходила в море с участием начальника штаба бригады капитана 2 ранга Скорохватова.

Борис Иванович Скорохватов к началу войны служил на Тихом океане. Когда фашисты предприняли наступление на Москву, он добровольцем поехал на формирование бригады морской пехоты, которая должна была войти в состав войск, оборонявших столицу. Он и стал ее первым командиром. Бригада во время декабрьского наступления сражалась умело и храбро. Но Борису Ивановичу в ту пору уже не пришлось командовать ею. В ноябре его, как опытного подводника, хорошо знакомого со штабной службой, отозвали на флот и направили к нам, на Север, на место Августиновича, принявшего командование подводным крейсером.

Для начальника штаба это был первый боевой поход. И оказался он вполне удачным. «Старушка» три раза вступала в соприкосновение с противником. Трижды Бибеев выходил в атаку. И каждый раз торпеды настигали врага. Один транспорт «Д-3» потопила, два других крепко повредила.

С этим плаванием было связано немаловажное событие в жизни экипажа. Перед выходом в море семь человек подали заявления о приеме в партию. Они были приняты на собрании, состоявшемся через несколько часов после удачной атаки. Такие собрания бывали и раньше, в предыдущих походах. Многих приняли в партию прямо в море. Но на этот раз принимали последних не состоявших в партии членов экипажа. Лодка вернулась в базу с командой, где все до одного были коммунистами…

Всех нас очень порадовали успехи четвертого дивизиона.

В море «малютки» выходят ненадолго — на несколько суток, на неделю. Пока «щука» или «катюша» совершит один поход, «малютка» успевает сделать два, а то и три выхода. Но даже непродолжительное плавание этой лодки здорово выматывает команду. Море обращается с «малюткой» бесцеремонно, швыряя ее как щепку. В лодке теснота, условия для жизни тяжелые. Да и народу хватает только на двухсменную вахту. Значит, во время поиска люди имеют, говоря гражданским языком, двенадцатичасовой рабочий день. К этому надо добавить тревоги, атаки, бомбежки, когда все на ногах, все на своих боевых постах. Словом, напряжение огромное, времени для отдыха мало. Но, вернувшись в базу, «малютки» долго не застаиваются, если нет необходимости в ремонте. «Отдыхать и отсыпаться будем после войны», — говорят питомцы «деда» Морозова.

В апреле — мае только три «малютки» совершили одиннадцать боевых походов. Эти лодки — «М-171», «М-172» и «М-176» — торпедировали тринадцать судов.

О некоторых из этих походов стоит упомянуть.

Старикову, например, пришлось выдержать необычное столкновение со сторожевым кораблем. Произошло это так. «М-171» удачно атаковала транспорт, оторвалась от преследования, длившегося три часа, и наконец всплыла для зарядки батареи. Плотность ее понизилась до предела, и лодка почти не имела энергии для подводного хода. Как назло, в пятидесяти кабельтовых от лодки оказался неприятельский сторожевик. Он тотчас же устремился к ней и открыл артиллерийский огонь.

Что оставалось делать Старикову? Погрузиться? Но сторожевик мог легко отыскать почти неподвижную «малютку» и забросать ее глубинными бомбами. И тогда командир принял решение идти надводным ходом к Рыбачьему, под прикрытие наших батарей. А путь этот, надо сказать, был не близкий.

Лодка взяла курс к своему берегу. В рекордный срок удалось развить полные обороты дизеля. Скорость хода достигла двенадцати узлов. Но сторожевик, понятно, шел быстрее и, медленно сближаясь с лодкой, посылал в нее залп за залпом.

Чтобы избежать попаданий, Стариков резко и неравномерно менял курсы, удерживая противника на кормовых углах. Лодка даже не могла отстреливаться из своей сорокапятки, расположенной на носу, — для этого пришлось бы разворачиваться, подставляя борт под залпы сторожевика. Да и сближение со спасительным берегом замедлилось бы.

Большую выдержку проявил в этой обстановке командир. Ведь психологически куда легче вступить в бой, пусть даже неравный и не дающий шансов на победу, чем беззащитному идти под вражеским огнем.

Больше часа длилась эта напряженная погоня. К счастью, ни один из 100-миллиметровых снарядов не попал в лодку. Приблизившись к зоне действия наших береговых батарей, сторожевик не рискнул гнаться дальше и развернулся на обратный курс.

Искать защиты наших батарей пришлось и Фисановичу. Только произошло это при иных, еще более тяжелых обстоятельствах.

«М-172» напала на вражеский конвой близ острова Эккерей. Охранение у транспорта, избранного для атаки, было большим. Для удара наверняка Фисанович решил поднырнуть под корабли эскорта и атаковать с малой дистанции. Оказавшись в середине неприятельского ордера (походного порядка), он с трех кабельтовых произвел успешный залп.

Лодку обнаружили. Началось преследование. От близких разрывов погас свет, вышел из строя гирокомпас и, что самое страшное, дала течь цистерна с соляром. Лодка оставляла на поверхности предательский след. Вдобавок ко всему запас энергии в батарее был уже невелик. А это означало, что уходить от преследователей можно только малым ходом.

По магнитному компасу лодка шла в сторону Рыбачьего, содрогаясь от взрывов. Матросы устраняли повреждения при свете ручных фонарей. С трудом удерживали они лодку на рабочей глубине, не давая ей провалиться. Едва не глох от взрывов акустик Анатолий Шумихин. Но он не снимал наушников гидрофона, вслушиваясь в шумы вражеских кораблей. По его докладам Фисанович ориентировался в надводной обстановке и уклонялся от атак, избегая прямого попадания бомб, которое было бы смертельным для «малютки». Машинки регенерации не работали, и дышать с каждым часом становилось все труднее. Хорошо, что находившийся на лодке флагманский врач бригады майор Гусинский догадался рассыпать по отсекам содержимое регенерационных патронов. Это несколько улучшило самочувствие моряков.

Десять часов продолжалось трагическое плавание. Триста сорок две глубинные бомбы сбросил противник на лодку. Но она все же вышла под защиту наших береговых батарей. Корабли врага вынуждены были повернуть назад.

К тому же периоду относится и другой примечательный эпизод, связанный с «М-172». Интересен он был прежде всего с точки зрения тактики и способности моряков брать от техники даже больше, чем она была призвана дать.

Лодка вела поиск в районе Кибергнеса. Над морем свистел снежный заряд. В густой, непроницаемо-плотной метели ничего нельзя было различить уже в нескольких десятках метров. В такую погоду только чуткий слух Шумихина мог помочь обнаружить цель. И действительно, среди многоголосых вздохов моря он уловил звук, который, несомненно, принадлежал гребным винтам быстроходного судна.

Тут надо заметить, что наша гидроакустическая аппаратура того времени позволяла вести поиск только путем шумопеленгования, то есть определять направление на источник шума, находящийся в воде. А вот о расстоянии до цели приходилось только гадать. Гидролокация, решившая и эту задачу, еще не поступала на корабли. Для торпедной же атаки надо знать обе величины: и пеленг, и дистанцию. Вот почему атака без перископа, с помощью одной лишь акустики, считалась тогда делом достаточно безнадежным.

Однако следует иметь в виду и то, что особо одаренный и натренированный гидроакустик был способен точнее, чем предусматривалось техническими формулярами аппаратуры, измерить пеленг на идущий корабль и даже определить примерное расстояние до него. Таким акустиком как раз и был Анатолий Шумихин. И командир, веря в талант своего подчиненного, решился атаковать. Лодка легла на курс сближения с невидимой целью.

Прошло двадцать восемь минут. В перископе по-прежнему мельтешил непроницаемо-плотный, гонимый ветром снег. А по расчетам уже надо было ворочать на боевой курс. И Фисанович начал поворот. Еще шесть минут — и пора давать залп. Но противник все еще оставался невидимкой. Волнуясь, сомневаясь, веря и не веря в успех, командир изменил курс. Это позволяло отсрочить момент залпа. Вдруг цель все-таки успеет показаться и рассеять все сомнения?

И на третьей минуте после поворота в снежной пелене вырисовался силуэт большого, тысяч на десять тонн теплохода. Он шел точно так, как и должен был идти по расчетам, сделанным на основании докладов Шумихина. Подправлять курс не пришлось. И спустя три минуты был дан залп. Обе торпеды поразили судно.

Так была произведена первая на флоте перископно-акустическая атака, на много лет раньше, чем такие атаки стали обычными для наших подводников.

Герой этого боя — Анатолий Шумихин был заметным на бригаде человеком. Ему посвящались листовки. О нем писали в газете. И сам он, наш лучший гидроакустик, не раз делился в газете своим опытом. Трудолюбивый, дисциплинированный моряк, он изумительно развил свои природные способности, свой тонкий музыкальный слух. Не обладая этим даром, даже при большом старании стать хорошим акустиком невозможно. Ведь от того, насколько тонко оценивает акустик изменения силы звука, зависит точность взятого им пеленга. Его способность запоминать звуки различной тональности лежит в основе так называемой классификации контакта. Классифицировать контакт — значит определить, что за корабль услышан лодкой: эсминец, транспорт или сторожевик. Задача, прямо скажем, не всякому под силу!

У нас на бригаде всегда очень внимательно подходили к подбору акустиков, этих незаменимых помощников командира в поиске, атаке и послезалповом маневрировании. И наши акустики, как правило, отменно справлялись со своими обязанностями.

Не без активного участия гидроакустика Адамюка прошел и знаменитый бой капитана 3 ранга Бондаревича, весть о котором молниеносно распространилась по всей бригаде.

Иосиф Лукьянович Бондаревич — отважный и умный командир «М-176» успешнее всех действовал в весенних походах. Пять раз выходил он в море, шесть раз атаковал противника, и каждая из этих атак завершалась попаданием торпед в цель. Но особенно ярким был его бой в последнем майском походе.

Под вечер 28 мая лодка заряжала батарею милях в двадцати пяти от норвежского берега. Командир с боцманом Гордием стояли на мостике. Вдруг из-за облаков вывалился самолет. Описав над лодкой вираж, он направился к берегу. Боцман не провожал самолет любопытным взглядом, как поступил бы на его месте необстрелянный новичок, а по укоренившейся привычке продолжал осматривать море в своем секторе. И хорошая привычка была вознаграждена. Вдали Гордий рассмотрел какой-то черный предмет, и слова доклада, обгоняя мысль, сорвались с его губ:

— Справа шестьдесят, дистанция тридцать! Товарищ командир, не то торпедный катер, не то рубка подводной лодки, посмотрите!

Приглядевшись, Бондаревич определил, что это, без сомнения, лодочная рубка. Лодка могла принадлежать только врагу.

— Срочное погружение! — приказал он.

Часы показывали 18.22.

Немецкая лодка погрузилась почти одновременно с нашей. Торпедные аппараты на «М-176» были готовы к выстрелу. Но что толку?! Бондаревич не мог позволить себе стрелять не наверняка по невидимой лодке. У него было лишь две торпеды. А на неприятельской средней лодке их могло быть десять штук. Значит, надо выжидать и не подставляться противнику, если тот надумает атаковать. А в том, что враг предпримет атаку, Бондаревич не сомневался. Это предположение и определило первоначальные действия командира. Он приказал погрузиться на сорок метров, а Адамюку, который слышал шум винтов немецкой субмарины, велел докладывать пеленг каждую минуту.

Едва лодка достигла заданной глубины, как Адамюк крикнул, что фашист выпустил две торпеды. Они пронеслись высоко над головой — «М-176» вовремя ушла на сорокаметровую глубину.

Начался небывалый подводный поединок, победить в котором мог только тот командир, у которого крепче нервы.

Маневрируя на трехузловом ходу, меняя курс и глубину, Бондаревич вызывал врага на новую атаку. И в конце концов тот не выдержал: еще две торпеды пробуравили воду.

После этого немецкий командир довольно долго соблюдал осторожность. Он тоже маневрировал, то ли выбирая удобную позицию для залпа, то ли надеясь, что наша лодка не выдержит и всплывет. Время тянулось медленно. Прошел час. Дышать становилось все труднее. Но люди не замечали этого. Никогда они еще не были так близки к смерти. Но это рождало не страх, а величайшую собранность. Все внимание было поглощено одним: на лету схватить команду и молниеносно выполнить ее. В том, что команда эта будет единственно правильной, никто не сомневался. В Бондаревича моряки верили вообще, а сейчас — тем более.

Старшина 2-й статьи Адамюк монотонно докладывал пеленги. И вдруг:

— Пятая торпеда! Шестая!

«Ага, прорвало», — удовлетворенно подумал Бондаревич. В этот момент он представил себе немецкого командира, который также выслушивает доклады своего акустика и еле сдерживает бешенство против вражеской лодки, которая остается неуязвимой и подозрительно долго не применяет свое оружие. Но одним своим присутствием она угрожает, вносит смятение в душу…

Несколько раз и у Бондаревича было сильное искушение выпустить хотя бы одну из торпед — казалось, попадет. А не попадет, так припугнет и раззадорит врага на очередной выстрел. Но он сдерживал себя.

— Седьмая… Восьмая… — продолжил счет Адамюк. И наконец долгожданное:

— Десятая!

Это означало, что враг израсходовал весь боекомплект.

Бондаревич рукавом вытер пот со лба. Шел четвертый час с начала поединка.

— Подводная лодка всплывает!

Привычно глянув на часы, Бондаревич отметил про себя: 21.48 и подумал: «Наверное, немец решил, что у нас нет торпед». Он приказал всплывать под перископ. В 21 час 50 минут он увидел в окуляре лодку. Курсовой угол для атаки был выгоден, дистанция не превышала восьми кабельтовых. И он тут же скомандовал торпедистам, у которых давно все было «на товсь»:

— Аппараты, пли!

Через минуту и шесть секунд все в лодке услышали мощный взрыв. Адамюк, понятно, слышал больше: бурление воздуха и какие-то странные шумы.

Вражеской лодки на поверхности не было. Не было слышно и шума ее винтов. Только воздух продолжал бурлить. Но через пятнадцать минут и этот звук прекратился.

Так закончилась эта подводная дуэль — дуэль нервов. Нервы и мастерство советского командира победили. Мы все гордились Бондаревичем и его экипажем, хорошо понимая, как трудно было победить нашим подводникам опытного, опасного и более сильного врага. И сейчас, когда на базе современной техники идея использования подводных лодок против лодок же нашла повсеместное признание, не лишне вспомнить этот двадцатилетней давности бой. Такие бои и закладывали фундамент тактики будущего.

Прочитано 3212 раз
Другие материалы в этой категории: « Прощайте, друзья Аттестат зрелости »

Пользователь