Гордость и боль России

Г.Костев Н.Костев

Авторы статьи - сами известные подводники - рассказывают о проектировании и строительстве первых атомных подводных лодок в СССР, о тернистом, порой трагическом пути развития отечественного атомного подводного флота.

Начало отечественному атомному подводному флоту положила первая атомная подводная лодка К-3, впоследствии известная всем как "Ленинский комсомол". Непростым было ее создание, драматичной судьба.

Как известно, инициатива строительства атомных подводных лодок принадлежит США. Первые сообщения об этом в американской прессе относятся еще к 1945 г. Их финансирование особенно усиленно проталкивал бывший подводник адмирал Х.Риковер, который сразу же сумел оценить огромный выигрыш от использования атомной энергетической установки для подводных лодок. При подводной скорости 26 - 30 узлов лодка могла длительное время находиться под водой без всплытия и пополнения запасов и достигать рабочей глубины погружения 300 м. Такая ПЛ являлась идеальным носителем для ядерного оружия.

Первая в мире атомная подводная лодка (АПЛ) "Наутилус" была введена в состав ВМС США в 1954 г. Для того что­бы пройти 60 тыс. миль, ей потребова­лось всего 3,63 кг ядерного топлива. Чтобы пройти это же расстояние, дизель-электрической ПЛ понадобилось бы 300 железнодорожных цистерн жидкого топлива. Но главное заключалось не в количестве расходуемого горючего, а в возможностях ядерной энергетической установки. Она позволяла экипажу месяцами работать внутри прочного корпуса, не всплывая. При этом корабль шел на скорости 16-20 узлов, а в отсеках поддерживался необходимый для жизнедеятельности людей микроклимат. Сегодня трудно достоверно установить, что было известно в СССР о новом прорыве США в военной сфере, но еще в 1948 г. Анатолий Петрович Александров, в то время директор Института физических проблем АН СССР, организовал группу ученых, поручив ей рассмотреть возможность создания подводной лодки с атомной энергетической установкой. Провели анализы, установили примерные размеры реактора, но на этом пока и остановились: все усилия в то время были направлены на создание атомной бомбы. Однако А.П.Александров не забыл о "транспортном реакторе", и, как он впоследствии вспоминал, "...думать о реакторе для подводников мы продолжали".

Существует мнение, что в 1952 г. А.П.Александров и Н.А.Долежаль (впоследствии главный конструктор атомной энергетической установки первой советской АПЛ) сообщили свои предложения о возможности создания атомного реактора для ПЛ в то время Главнокомандующему ВМС Н.Г.Кузнецову, но он предложения якобы не поддержал. Это явно надумано, так как, по свидетельству адмирала флота Н.Д.Сергеева, именно Кузнецов, провожая его в Северодвинск в 1952 г., говорил "по секрету", что главная миссия Сергеева - обеспечить создание цеха в Северодвинске по постройке атомной подводной лодки. Более того, именно в это же время, 12 сентября 1952 г., И.В.Сталин подписал постановление правительства о создании первой советской атомной подводной лодки.

Все это свидетельствует о том, что Н.Г.Кузнецов, всего год как назначенный лично И.В.Сталиным военно-морским министром, никак не мог выступать против строительства атомного подводного флота.

Однако до создания советской атомной подводной лодки было еще очень далеко. В США тем временем уже вовсю строились атомные подводные лодки. Вслед за "Наутилусом" вступает в строй вторая экспериментальная АПЛ "Си Вулф", а к концу 1959 г. флот США имеет уже четыре серийные торпедные АПЛ: "Скейт", "Свордфиш", "Сарго" и "Сидрэгон". Таким образом, путь американских АПЛ от экспериментальных до серийных составил не более трех лет. Это были колоссальные темпы. При этом американцы своих успехов не скрывали.

По-другому обстояли дела в СССР. Работу по созданию АПЛ вел Минсредмаш, и ее засекретили так, что об этом ничего не знали даже военные моряки. Руководители и специалисты ВМФ были "допущены" к проекту лишь в середине 1954 г. Разумеется, такой подход, а так­же стремление наверстать упущенное путем создания лодки, превосходящей американский "Наутилус", только тормозили дело, хотя И.В.Сталин и разрешил В.А.Малышеву, который в то время совмещал должности министра и заместителя Председателя Совета Министров (Председателем был сам И.В.Сталин), распоряжаться любыми средствами, подключать все нужные министерства и организации, привлекать необходимых специалистов.

Вторая причина, тормозившая в определенной степени ход работ по атомной энергетике, - это стремление создать единый двигатель для подводной лодки, работающий на химическом топливе, причем ему как бы отдавалось предпочтение перед атомным.

Следует сказать, что тогда в Советском Союзе решение проблемы создания единого двигателя для подводной лодки осуществлялось по трем направлениям: дизель, работающий по замкнутому циклу; парогазовая турбина с использованием перекиси водорода; атомный реактор.

Первое направление было реализовано в ходе строительства малых подводных лодок проекта А615. Опытная подводная лодка этого проекта М-254 вступила в строй 30 мая 1953 г., головная серийная - М-255 - в 1954 г. Через год уже шесть таких субмарин вошли в состав Балтийского флота. К сожалению, ПЛ проекта А615 имели ряд существенных недостатков, связанных с использованием жидкого кислорода - это повышенная пожароопасность, а также огромный расход кислорода из-за высокой испаряемости. Неприятности не заставили себя ждать. В 1956 г. возникший в герметичной выгородке дизеля пожар привел к катастрофе одной из ПЛ, сопровождавшейся человеческими жертвами.

Что касается второго направления, то была разработана парогазовая турбинная установка для подводной лодки С-99 проекта 617. Но в серию эти корабли так и не пошли, ибо к тому времени стало совершенно ясно, что будущее за атомной энергетикой. И все же надо отметить, что опыт создания С-99, как и М-255, не пропал даром. Она стала первой в мире боевой подводной лодкой, достигшей в подводном положении скорости в 20 узлов. Коллектив ее конструкторов впоследствии и создал первую советскую атомную подводную лодку. Ее проектирование было закончено к 1955 г. Затем началось строительство.

Имеются сведения о том, что И.В.Сталин намечал строительство более 1000 атомных подводных лодок, но для реализации этих целей нужен был испытанный, верный человек, каким, несмотря ни на что, вождь, несомненно, считал Н.Г.Кузнецова. Отсюда понятно, что, когда у Сталина решение созрело окончательно, он вспомнил об опальном флотоводце, утвердил его военно-морским министром, а затем 23 июня 1952 г. наградил орденом Ленина: "За заслуги перед государством и ВМФ и в связи с 50-летием со дня рождения".

Главным конструктором первой совет­ской атомной подводной лодки был утвержден В.Н.Перегудов, главным конструктором реактора назначили Н.А.Долежаля (впоследствии академика, дважды Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии), а создание парогенераторов поручили Г.А.Гасанову (впоследствии также Герою Социалистического Труда, лауреату Ленинской премии); оружие для нового корабля определяли атомщики. От моряков, повторяем, весь проект и его разработка были "спрятаны". Подобная закрытость была бы как-то оправдана, будь мы первыми, но в той ситуации она только вредила делу. Ког­да же специалистов флота все же посвятили в тайну, выяснилось, что многое из уже, казалось бы, решенного надо поправлять. Так, в отсутствие моряков атомщики считали АПЛ лишь средством доставки ядерного боезаряда к берегу вероятного противника для разрушения расположенных там объектов. То есть первая советская атомная подводная лодка вначале не предназначалась для борьбы с кораблями противника, поэтому для нее была разработана по указанию Министерства среднего машиностроения суперторпеда диаметром 1,5м, длиною более 20 м и весом в 40 т.

Эта махина должна была нести термо­ядерный заряд весом 4 т. Когда с техническим проектом первой отечественной атомной подводной лодки ознакомили Н.Г.Кузнецова, он, естественно, категорически возражал против такого атомохода с немыслимой торпедой. Пожалуй, именно этот факт и послужил впоследствии поводом к рождению легенды о Кузнецове как о противнике атомных подводных лодок.

О первом конструкторе советской атомной подводной лодки инженер-капитане 1 ранга Владимире Николаевиче Перегудове, которому принадлежит главная роль в создании этого корабля, надо сказать особо. Страна узнала о нем лишь из некролога, опубликованного в "Красной звезде" 19 сентября 1967 г. В.Н.Перегудов был, как говорится, конструктор "от Бога". В его личном деле было так и записано:"... Особая наклонность - конструкторская и исследовательская работа. Является одним из ведущих работников по подводному кораблестроению". К моменту, может быть, самого главного в своей жизни назначения Владимир Николаевич уже был серьезно болен. Но не напряженной работой за кульманом подорвал он свое здоровье, а, как и многие талантливые люди страны в годы жестоких репрессий, в тюрьме, где отбывал срок за то, что категорически отказался подписать клеветнический навет на одного из своих сослуживцев. В результате в тюрьму попали оба. Перегудова арестовали зимой, он был в меховом пальто. В камере с ним оказался общевойсковой командир, который отчаянно мерз в одной гимнастерке. Перегудов молча расстелил свою меховую кожанку и пригласил сокамерника. Так в тюрьме как бы побратались будущий Маршал Советского Союза К.К.Рокоссовский и будущий Герой Социалистического Труда, один из главных создателей советского атомного подводного флота, Владимир Николаевич Перегудов.

Разумеется, создавал лодку он не один. Над "изделием" трудились целые коллективы, десятки блестящих специалистов, талантливых конструкторов, организаторов производства. Общее научное руководство осуществлял Анатолий Петрович Александров, будущий президент Академии наук СССР. Работа была организована так, что обсуждалась буквально каждая деталь будущей субмарины. Особо дискуссионной стала форма носовой оконечности корабля. Если у дизельных лодок обводы корпуса должны были обеспечивать наилучшую мореходность в надводном положении, то для атомной лодки требовался другой подход, но на него надо было решиться. Этого не сделали даже американцы на своем "Наутилусе", хотя и шли впереди со значительным отрывом. В результате долгих споров носовая оконечность "Ленинского комсомола" получила китообразную форму, что было оптимальным именно для подводного плавания со скоростью, под водой превышающей 30 узлов, хотя пришлось поступиться надводной мореходностью. И предложил такой нос, каким мы видим его сегодня на подводных атомоходах, именно В.Н.Перегудов. С другой стороны, подобная форма заставила задуматься, как разместить восемь торпедных аппаратов. Но в главном Перегудов оказался прав - атомная лодка прежде всего должна была плавать под водой с большой скоростью. А остальное - дело специалистов.

По сути, был спроектирован принципиально новый подводный корабль - от внешнего вида до отдельных деталей значительно отличавшийся от американского "Наутилуса", который по обводам корпуса напоминал обычную дизельную лодку. Это, правда, обеспечило ему высокую мореходность в надводном положении, но только и всего.

Заслуга В.Н.Перегудова и его коллектива в том, что они решились отойти от стереотипного мышления и нашли форму корпуса, оптимальную для подводного плавания. Сам Перегудов считал, что атомная подводная лодка должна, подобно торпеде, не иметь ничего лишнего, чтобы добиться максимальной обтекаемости подводой. Имеются сведения, что каплевидный нос лодки начертил лично Перегудов и по его настоянию весь корпус приобрел китообразную форму.

Нестандартное мышление Перегудова впоследствии высоко оценил А.П.Александров: "Он [Перегудов], - писал Александров, - не привязывался к готовым конструкциям. Искал возможности, которые казались фантастическими, а потом выяснялось, что они вполне реальны и даже целесообразны". Высоко ценя В.Н.Перегудова, будущий академик писал ему: "Ваше имя войдет в историю техники нашей Родины как имя человека, совершившего крупнейший технический переворот в судостроении, по значению такой же, как переход от парусных кораблей к паровым. Редко кому в жизни удается даже одно дело такого масштаба".

Проектирование и начало строительства К-3 осуществлялось параллельно с формированием и подготовкой ее экипажа. Надо сказать, что экипажи первых трех советских АПЛ начали комплектоваться на базе сформированного в Ленинграде и тоже страшно засекреченного отдельного дивизиона подводных лодок, предназначенного в свое время для испытаний и опытной эксплуатации не пошедших в серии ПЛ проектов 615 и 617. К началу октября 1954г. все офицеры, отобранные в экипаж К-3, собрались в Москве. Было принято решение начать их подготовку дифференцированно. Так, офицеры штурманской, радиотехнической и минно-торпедной специальностей направлялись в институты и КБ, где создавалось оборудование для К-3, а командный состав, начальника медслужбы и механиков направили на Обнинскую АЭС, которую только-только пустили в эксплуатацию. Причем, все было под величайшим секретом. Обучаемые постоянно ходили в гражданских костюмах, а впоследствии всех, обучающихся на Обнинской АЭС, даже переодели в форму МВД. Первым командиром на К-3 был утвержден капитан 2 ранга Леонид Гаврилович Осипенко, проходивший службу на Камчатке в должности командира подводного минного заградителя. К сожалению, ныне мало кому известна эта фамилия. С Леонидом Гавриловичем одному из авторов довелось впервые встретиться в июле 1962 г., когда он уже стал начальником учебного центра по подготовке первых экипажей атомных подводных лодок при Обнинской АЭС и носил форму генерал-майора войск МВД. Невысокого роста, коренастый, с постоянной открытой улыбкой и добрыми глазами, "эмвэдэшный" генерал подкупал всех простотой и коммуникабельностью.

Впоследствии с Л.Г.Осипенко у нас было немало дружеских встреч. На одной из них, уже незадолго до его кончины, в марте 1997 г. он вспоминал с оттенком горечи о том, что высокое начальство весть о его назначении на первый атомный подводный корабль встретило как самое заурядное событие. Командующий Камчатской флотилией Г.И.Щедрин (где Леонид Гаврилович командовал в то время Б-12, лодкой типа "Ленинец") и сам, видимо, не представлял, на что идет его подчиненный, а принявший его в Главном штабе ВМФ тогда первый заместитель Главкома адмирал С.Г.Горшков сначала сделал замечание за плохо выглаженный китель, что было простительно для человека, явившегося, как говорится, прямо с корабля на бал, а затем сухо, в назидательном тоне давал поучения, как и что необходимо делать на новом месте службы.

Собственно, места-то еще и не было. Сначала Л.Г.Осипенко оставался в Москве, потом его направили в Обнинск, так что на корабль в Северодвинск он добрался почти через два года после официального назначения. В дальнейшем на Северном флоте состоялась встреча и с командующим флотом адмиралом А.Т.Чабаненко. Разговор, как и в Москве, был формальным и коротким.

Сегодня, спустя десятилетия, когда можно без эмоций вспоминать прошлое, формализм высокого морского начальства кажется вполне объяснимым: из-за страшной засекреченности проекта толком никто и не знал, что за чудо техники предстоит освоить Л.Г.Осипенко. Вероятно, в атомный двигатель и веры-то было маловато, тем более, что его "предшественники", установленные на лодках проектов 615 и 617, в ходе начавшейся эксплуатации причинили морякам столько хлопот и неприятностей, что очередное советское "ноу-хау" стало их просто пугать.

И все же за Леонида Гавриловича Осипенко по-человечески обидно. Он ведь был своего рода первооткрывателем, Гагариным, только в другой стихии, подводной, но так и умер не известным широким массам на 77-м году жизни. Обнинск стал его последним причалом, а учебному центру было присвоено его имя, правда, с большим опозданием. В советские времена бытовала такая летучая фраза: страна должна знать своих героев. Правильные слова, хотя уже в наше время их смысл девальвировали и чуть ли не опохабили. Но ведь воспитывать, учить патриотизму можно только на примерах героических свершений прошлых лет. И не столь важно, каким по счету был век - XVIII, XIX или XX, важно, что подвиги свершались и должны свершаться - во имя Родины. И как тут не вспомнить слова великого Н.М.Карамзина: история предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь Отечество!

Правда, ходила легенда, а может быть, и быль, что якобы Н.С.Хрущев однажды сказал: страна высоко ценит героев атомного флота - так же, как и героев-космонавтов, но секретность не позволяет говорить о них в полный голос. Возможно, это так и было, но явно несправедливо по отношению к ВМФ. И еще: секретность уже давно ушла в прошлое, но о подводниках, об атомоходах продолжают писать приглушенно и скромно, лишь при больших бедах, как с "Курском".

Но вернемся к истории создания К-3. Когда с разрешения Н.С.Хрущева к проекту допустили специалистов Военно-морского Флота - это была комплексная экспертная группа, - то по их заключению в рабочие чертежи и в технический проект в целом пришлось вносить изменения. Вместо огромной торпеды установили восемь носовых торпедных аппаратов с общим боекомплектом в 20 торпед калибра 533. Как своего рода памятник достижениям тех времен у цеха Северодвинского завода, где строились подводные лодки проекта 627, еще долго лежал торпедный аппарат-гигант. Сначала думали приспособить его в качестве контейнера для огромной крылатой ракеты, но потом, по здраво­му размышлению, и от этой задумки отказались.

Заложили первую советскую атомную подводную лодку на стапеле цеха №42 Северного машиностроительного предприятия в Северодвинске 24 сентября 1955 г., на воду спустили 9 августа 1957 г. Ее прочный корпус делился на девять отсеков, два водоводяных реактора размещались в пятом отсеке. Испытания лодки проводились с сентября 1957 г. по июль 1958 г., ход под водой впервые от атомной энергетической установки был дан 4 июня 1958 г. Акт Правительственной комиссии о принятии самой первой советской атомной подводной лодки в опытную эксплуатацию был утвержден Советом Министров СССР 17 января 1959 г. В навигацию того же года К-3 совершила три похода. Впоследствии она находилась в составе ВМФ до 1989 г. Всего - с некоторыми усовершенствованиями - было построено еще 12 таких же АПЛ.

Параллельно с данным проектом создавались подводные лодки, вначале дизельные, а затем и атомные, являвшиеся носителями баллистических ракет. В декабре 1956 г. правительством СССР был утвержден проект атомной ракетной лодки с баллистическими ракетами, а в начале 1958 г. готовы рабочие чертежи первой советской атомной ракетной подводной лодки проекта 658. Ее заложили 17 сентября 1958 г. на стапеле цеха №50 в Северодвинске на СМП. Лодка имела 10 отсеков (в торпедной было 9). В первом отсеке находилось торпедное оружие, во втором - аккумуляторы, в среднем - центральный пост, затем шли отсеки: ракетный, дизельный, реакторный, турбинный, электромоторный, вспомогательных механизмов и последний - десятый - кормовой.

Длина лодки составляла 114м, ширина 9,2 м, осадка 7,68 м, водоизмещение надводное 4039 т, глубина погружения 300 м, скорость подводного хода 26 узлов, автономность плавания 50 суток. Вооружение: 3 баллистические ракеты и 8 торпедных аппаратов (из них 2 в корме), с общим запасом торпед 18 ед. Основное отличие АПЛ проекта 658 от АПЛ проекта 627 заключалось в дополнительном ракетном отсеке, что несколько увеличивало габариты ракетоносца, а его водоизмещение - примерно на 1 тыс.т.

Первой в СССР атомной ракетной подводной лодке с баллистическими ракетами - пятой по счету из построенных у нас атомоходов - был присвоен тактический номер К-19. Она и положила начало советскому атомному ракетному подводному флоту стратегического назначения, она же стала первым атомным ракетоносцем, переоборудованным под подводный старт. Продолжались работы и по оснащению ракетных подводных лодок крылатыми ракетами (КР), хотя темпы этих работ оставляли желать лучшего.

К-19 была спущена на воду 11 октября 1959 г., а через год, 12 ноября 1960 г., был подписан акт государственной комиссии о завершении испытаний. За год после принятия в состав ВМФ К-19 прошла более 5 тыс. миль. Первым ее командиром был капитан 2 ранга Николай Владимирович Затеев, переведенный с одной из черноморских дизельных подводных лодок.

Л.Г.Осипенко и Н.В.Затеев по характеру были разные люди, но оба - профессионалы высшего класса, талантливые подводники - отличались решительностью и целеустремленностью. Эти качества Н.Затеева полностью проявились в час испытаний, выпавших на долю экипажа К-19.

Ничуть не сомневаясь в грандиозности сделанного, мы не можем, однако, не признать, что энергетические установки на первых советских АПЛ имели серьезные конструктивные недоработки и представляли опасность для личного состава. Возникает вопрос: почему? Возможно, из-за постоянной спешки, вызванной нашим отставанием от США; возможно, из-за недостатка опыта; возможно, из-за традиционной русской надежды на "авось", но так или иначе, а целый ряд механизмов, приборов, систем были недостаточно отработаны, да и надежность самой атомной энергетической установки оказалась не на должном уровне. Справедливости ради, отметим, что в экипажах об этом знали и не молчали. Так, в своем письме в ЦК КПСС заместитель командира К-19 капитан 3 ранга А.П.Шилов и старший инструктор политотдела 206-й отдельной бригады ПЛ СФ капитан 2 ранга Н.П.Андреев писали, что "... имеющиеся в строю и строящиеся АПЛ в настоящее время не пригодны к боевому использованию по линии энергетики".

Но неполадки такого рода - не течь в борту, их нельзя исправить в одночасье, ибо требуется глобальная перестройка всей концепции. А на это не было времени. И результат не заставил себя ждать.

Беда, как всегда, пришла неожиданно. В июле 1960 г. произошла первая авария на АПЛ К-8, третьей по счету атомной лодке. Причина аварии - прорыв парогенераторов. Этой лодке и дальше фатально не везло, июль 1960 г. оказался только началом. Но худшее произойдет значительно позже. А пока начинали проявляться недоработки, недостатки конструкций, упущения в эксплуатации.

Наибольшее количество неполадок и аварийных ситуаций оказалось на К-19, первом советском атомном ракетоносце, впоследствии прозванном среди моряков "Хиросимой". Пожалуй, это единственная атомная лодка, с которой произошли все, какие только возможны, беды, в том числе столкновения под водой и над водой, пожары, аварии главной атомной энергетической установки, выход из строя реакторов, затопление отсеков. В приметы верить нехорошо. Каким-то язычеством попахивает. И все же приметы - вещь упрямая. Вот как в них не верить, если все несчастья преследовали К-19, так сказать, с момента ее рождения. И началось с символа вступления в строй. При спуске на воду традиционная бутылка шампанского не разбилась о форштевень с первого броска. Дальше - больше и, как известно, хуже.

Самая серьезная авария, приведшая к человеческим жертвам, произошла 4 июля 1961 г. в Гренландском море. Н.В.Затеев так впоследствии рассказывал об этой трагедии - самой первой в атомном подводном флоте. К-19 закончила сложный этап учения и следовала в заданный район Северной Атлантики. Намечалось произвести старт ракет с выходом лодки из-под арктического льда. Но случилось непредвиденное. В 4 ч 15 мин 4 июля 1961 г. внезапно сработала аварийная защита реактора левого борта. Это было чрезвычайное происшествие. Контрольные приборы показали резкое падение давления в первом контуре, практически до нуля. Остановились, а точнее, их заклинило из-за падения давления, главный и вспомогательный насосы, прекратился съем тепла с реактора, разогретого до нескольких сотен градусов. Что делать - никто на корабле не знал, но все понимали, что если не сделать главного - не охладить реактор, его начинка - тепловыделяющие элементы (твэлы) разрушатся, и в корабль прорвется мощный поток смертельной радиации. А что дальше? Может ли расплавиться или взорваться реактор? И что будет - взрыв атомной бомбы? Никто тогда не знал возможных последствий. Положение создалось критическое. На совещании офицеров командиром АПЛ было утверждено предложение смонтировать нештатную систему аварийного охлаждения реактора (штатной тогда не существовало).

Началась борьба за жизнь корабля и жизнь экипажа. В течении двух часов систему охлаждения смонтировали и ввели в действие. Угрозу разрушения реактора удалось ликвидировать. Но какой ценой? Было ясно, что все, кто вызвался работать на реакторе, получат очень большие, может быть, смертельные дозы облучения.

- Борис, знаешь, на что идешь? - спросил по-отечески Николай Владимирович у лейтенанта Бориса Корчилова.
- Знаю, товарищ командир. Но другого выхода не придумать.

Другого выхода, и Затеев это отчетливо сознавал, просто не было. В реакторном и смежном с ним отсеках, в центральном посту управления, жертвуя собой во имя спасения экипажа и корабля, не дрогнули и выполнили свой долг до конца: капитан-лейтенант Юрий Повстьев, лейтенант Борис Корчилов, главный старшина Борис Рыжиков, старшина 1-й статьи Юрий Ордочкин, старшина 2-й статьи Евгений Кашенков, матрос Семен Пеньков, матрос Николай Савкин, матрос Валерий Харитонов.

Очень большие дозы облучения получили также капитан 3 ранга Анатолий Козырев, капитан-лейтенант Владимир Енин, главный старшина Иван Кулаков, старший лейтенант Михаил Красиков. Не избежали своей дозы "бэров" и остальные члены экипажа. Те же, кто работал в непосредственной близости от реактора, ужасно мучались. Люди теряли человеческий облик. У них менялись лица, отказывала речь. Вскоре к перечисленным восьми морякам прибавилось еще трое. Теперь всего тяжелобольных стало одиннадцать.

Корабль находился в тяжелейшем положении. Дважды возникал пожар в реакторной выгородке, где температуру сбить было невозможно. Прервалась связь с берегом - радиопередатчики остались без питания. По мере проливки реактора водой (через нештатную систему) трубопроводы превратились в опасный источник радиации. "Они светились", - вспоминал впоследствии Н.В.Затеев. Чтобы хоть как-то снизить тяжесть последствий, командир приказал вывести личный состав, не занятый спасательными работами и вахтой, на верхнюю палубу.

Необходимо было срочно возвращаться в базу, но как? Если идти в надводном положении, на это потребуется столько времени, что вряд ли потом удастся кого-то спасти, даже если все перейдут на верхнюю палубу. Было высказано мнение - выброситься на береговую отмель ближайшего острова и ждать помощи. Но ведь лодка аварийная, атомная, а здесь чужая территория. И командир для спасения людей принимает, наверное, единственно правильное в той ситуации решение - идти обратным курсом на сближение с находящимися в районе учения другими советскими кораблями. Расчет был таков, во-первых, через них связаться со своим командованием и доложить обстановку, во-вторых, перевести на них хотя бы часть экипажа, прежде всего больных. Сообщив о своем решении экипажу, командир приказал ложиться на курс, обратный курсу в базу.

Риск оправдался. К-19 вышла в район нахождения двух наших дизельных ПЛ проекта 613 под командованием капитанов 3 ранга Г.Вассера и Ж.Свербилова. Их лодки попытались было взять атомный ракетоносец на буксир, однако из этого ничего не вышло - сильно штормило.

На приблизившуюся лодку Ж.Свербилова с большим трудом удалось эвакуировать тяжелобольных и не занятый в борьбе за живучесть личный состав. Оставшиеся на борту К-19 продолжали борьбу за корабль. Был налажен регулярный радиообмен со своей базой, ушли шифровки на КП СФ и ЦКП ВМФ. Берег выдавал мудрые советы, например, кормить облученных свежими овощами и фруктами, поить соками. Но где все это взять в открытом океане? На борту к тому времени не оставалось даже свежего картофеля.

В одной из последних радиограмм Н.В.Затеев просил разрешения свой личный состав перевести на 613-е. Берег молчал.

Сегодня, спустя годы, когда притупилась боль утрат и можно объективнее взглянуть на ситуацию, понятно, что принять единственное правильное решение не мог никто, ибо просто не знал, каким оно должно быть. Ведь все было впервые: первая ракетная атомная лодка, первая авария, первые жертвы от невидимого врага - радиационного облучения. К тому же лодки вышли в океан не на прогулку. К-19, как и дизельные лодки Г.Вассера и Ж.Свербилова (всего 30 ПЛ) участвовала в июле 1961 г. в крупномасштабном морском учении "Полярный круг" и входила в одну из двух завес, развернутых 14-й обпл в северной части Атлантического океана. При одном из всплытий на перископную глубину для проведения планового сеанса радиосвязи с "большой" землей радисты С-270 (лодки Ж.Свербилова) приняли радиограмму: "Имею аварию реактора. Личный состав переоблучен. Нуждаюсь в помощи. Широта 66 градусов северная, долгота 4 градуса. Командир К-19".

Свербилов собрал офицеров и старшин в офицерской кают-компании и зачитал полученную шифровку. В заключении сказал: "Наш долг - идти на помощь". Мнение командира единогласно поддержали. Не ясно было только одно, о ка­кой долготе сообщал командир К-19: за­падной или восточной? Потом Ж.Свербилову поставят в вину, что он без разрешения покинул свою точку в завесе.

Так страшная беда усугубилась чиновниками, тогда и многие годы спустя, ибо они не признавали последующие заболевания подводников как следствие радиационного поражения. Чего боялись? Почему не хотели признать очевидного факта? Сейчас точно уже не ответить на этот вопрос, ибо многие действующие лица той трагедии давно ушли из жизни. Но вернемся к событиям в Северной Атлантике. Долгота из радиограммы была не ясна, однако старпом С-270 Иван Свищ, проанализировав ранее принятые радиограммы, предположил, что речь могла идти только о западной долготе. Свербилов приказал всплыть в надводное положение и полным ходом идти на сближение с К-19. Через четыре часа хода на горизонте показалась аварийная лодка.

По мере сближения уровень радиации резко возрастал. На расстоянии одного кабельтова он составлял 0,4 - 0,5 рентгена в час, а непосредственно у борта аварийной лодки дозиметрические приборы показывали от 4 до 7 рентген в час.

С-270 ошвартовалась к борту К-19 в 14 часов 4 июля 1961 г. Н.Затеев попросил Ж.Свербилова принять на борт 11 тяжелобольных и обеспечить радиосвязь с командным пунктом.

На борт С-270 перенесли на носилках трех тяжелобольных - лейтенанта Бориса Корнилова, главного старшину Бориса Рыжикова и старшину 1-й статьи Юрия Ордочкина. Другие восемь человек сумели перейти самостоятельно. Едва эти 11 человек разместились в 1 -м отсеке С-270, как в нем поднялся уровень радиации до 9 рентген в час. Чтобы ее снизить, Затеев предложил всех больных раздеть, а их одежду выбросить за борт. Уровень радиации снизился до 0,5 рентген в час. Но сами ребята излучали значительно больше, особенно когда их тошнило.

Ж.Свербилов передал на берег: "Стою у борта К-19. Принял на борт 11 человек тяжелобольных. Обеспечиваю К-19 ра­диосвязью. Жду указаний. Командир С-270".

Приблизительно через час в адрес Свербилова пришли радиограммы от главкома ВМФ и командующего СФ. Их содержание совпадало: "Что вы делаете у борта К-19? Почему без разрешения покинули завесу? Ответите за самовольство". По просьбе Свербилова Затеев подготовил шифровку о состоянии К-19 и передал ее на берег. Через полтора часа с КП СФ последовало указание командиру С-159 Григорию Вассеру и командиру С-266 Геннадию Нефедову, находившихся ближе других к месту этих событий, следовать к аварийной АПЛ и помочь Свербилову снять людей.

А С-270 продолжала стоять у борта К-19. Больными в ее первом отеке непрерывно занимался врач С-270 Юрий Салиенко. Старпом Свербилова Иван Свищ вместе с помощником командира К-19 Владимиром Ениным руководили креплением буксирного конца, поданного с кормы С-270 на нос К-19 с целью попытаться буксировать аварийную лодку в базу. Однако, как только Свербилов давал ход, пытаясь буксировать атомоход, превышающий по водоизмещению С-270 в несколько раз, капроновый конец рвался как тонкая нить. С буксировкой ничего не получилось.

На К-19 запустили дизель-генератор для обеспечения корабля электроэнергией, но от выхлопа дизеля вместе с брызгами воды вырывался радиоактивный дым прямо на стоявшую рядом С-270 и находящихся на ее верхней палубе людей. Свербилов попросил Затеева остановить дизель-генератор. Тогда Затеев пригласил Свербилова для совершенно секретных переговоров. Секретность заключалась в том, что в реакторе К-19 создался колоссальный перегрев, режим сверхкритический, и с минуты на минуту возможен, считали, атомный взрыв. Свебилов не знал, верить в это или нет, что совершенно понятно, так как в те годы никто, в том числе и создатели ядерного реактора, не могли точно утверждать, что произойдет с расплавленной радиоактивной зоной, если не будет непрерывного охлаждения. И все же Свербилов не дрогнул. 12 часов С-270 простояла борт о борт с аварийным кораблем. В 3 часа утра следующих суток в район аварии пришли С-159 и С-266. С берега, хотя и с опозданием, поступила команда всему личному составу аварийной лодки перейти на борт С-270, а ПЛ С-159 и С-266 отойти на одну милю от К-19 и наблюдать за ней до прихода наших надводных кораблей.

Люди, переходившие на С-270, предварительно раздевались. Они шли голые, некоторые несли в руках закрепленное за ними оружие - автоматы Калашникова. Но старпом Иван Свищ, принимая людей, оружие выбрасывал за борт. Деньги, партийные и комсомольские билеты заложили в герметичные кранцы. На С-270 перетащили и мешки с секретной документацией.

К Свербилову, кроме уже принятых 11 тяжелобольных, перешло еще 68 человек с К-19, а также два офицера из других соединений АПЛ СФ, не участвующих в учении, Владимир Першин и Василий Архипов. Остальные члены экипажа К-19 (41 человек) перешли на С-159 к Г.Вассеру. Затеев покинул свой корабль, как и предписано, последним. С флагманского командного пункта было приказано Сверби­лову и Вассеру полным ходом по кратчайшему пути следовать в базу. Вскоре пришла еще одна радиограмма, где сообщалось, что к исходу третьих суток принятых с К-19 людей надо пересадить на эсминцы, спешившие навстречу.

Начала ухудшаться погода, шторм в океане нарастал, дождь все усиливался, волны заливали рубку с людьми и бросали лодку с борта на борт. На третьи сутки надводного перехода Свербилов действительно встретился с тремя эсминцами. Но шторм разгулялся так, что лодку то проваливало вниз, и волны скрывали эсминцы, то поднимало на гребне выше их бортов. Подойти к эсминцам вплотную оказалось невозможно. В это время на мостик к Свербилову поднялся корабельный врач Юрий Салиенко и с отчаянием в голосе доложил:

- Товарищ командир, они загибаются, я делаю все, что могу. И Жан Свербилов принимает отчаянное решение. Он передал на эсминец "Бывалый" , чтобы тот лег на курс против волны, а на другой эсминец - просьбу удерживаться лагом к волне, прикрывая от волн нос и правый борт "Бывалого". Когда корабли заняли указанное положение, Свербилов полным ходом под электромоторами подошел своим левым бортом к правому борту "Бывалого". Под прикрытием другого эсминца этот рискованный маневр удался, правда, были помяты цистерны левого борта С-270, а точнее, весь левый борт легкого корпуса лодки.

На "Бывалом" вся верхняя команда, в том числе и командир, была одета в "химкомплекты" и противогазы. Как только лодка коснулась борта эсминца, тут же закрепили швартовые, поданные с "Бывалого" , укрепили сходню, поданную на крышу ограждения рубки С-270. Еще до швартовки экипаж К-19 собрался в центральном посту и боевой рубке С-270 в готовности быстро перейти на борт эсминца. Но едва успели перебежать на "Бывалый" 30 человек, наиболее здоровых, как корабль, прикрывающий связку эсминец -подлодка от волн, стало наваливать на форштевень "Бывалого", и прикрывающий эсминец вынужден был отойти. Все тяжелобольные так и остались на борту С-270. Ее поврежденный левый борт давал о себе знать, приходилось все время поддувать цистерны, чтобы оставаться на ровном киле и поддерживать запас плавучести. Из-за повреждений и штормовой погоды лодка могла идти с максимальной скоростью всего 6 узлов. Курс лежал в Полярный. Прошло еще двое суток. Погода начала улучшаться, волна уменьшилась. С берега поступило радио, что в районе мыса Нордкап состоится встреча еще с двумя эсминцами, куда и следует передать больных. К этому времени С-270 догнала С-159, а в указанной точке уже ждали два эсминца.

Ж.Свербилов предложил перегрузку больных произвести в ближайшем фиорде. Так и сделали. На спокойной воде С-270 ошвартовалась к эсминцу и с нее на корабль переправили 49 человек из экипажа К-19, в том числе всех, кто не мог встать с носилок. Часть экипажа К-19, находившаяся на С-159, была пересажена на другой эсминец на корабельных шлюпках. Оба надводных корабля полным ходом легли на курс в базу, спеша доставить людей в госпиталь. Так завершился первый этап первой атомной трагедии на первой советской ракетной АПЛ спустя 16 лет после Хиросимы и Нагасаки и за четверть века до трагедии Чернобыля. Как итог - К-19 получила прозвище "Хиросима". К сожалению, на этой русской "Хиросиме" и в дальнейшем случались аварии, и тоже с гибелью людей. Но это все будет позже.

А пока С-270 продолжала путь домой. В Полярном у третьего пирса Ж.Свербилова встречало много адмиралов и генералов, в основном медиков. В начале выгру­зили мешки с документами. Они фонили так сильно, что приняли решение сжечь их немедленно. Но почему нельзя было принять такое решение значительно ранее, чтобы эти радиоактивные мешки не создавали длительное время угрозы для экипажа С-270?

Затем экипаж Ж.Свербилова пропустили через баню, проведя санобработку. В предбаннике под руководством флагманского химика СФ капитана 1 ранга Кувардина замеряли бета- и гаммарадиометром уровень "фона" у каждого человека. Разными были эти показатели. Уровни по бета-частицам в районе щитовидной железы составляли у нижней команды 2700 - 4200 единиц, а у офицеров С-270, находившихся на мостике при подходе к К-19, от 8000 до 11500.

Разным было, по словам Ж.Свербилова, и поведение людей в этой - без преувеличения - смертельной обстановке. Это относилось не только к тем, что был на кораблях, но и к тем, кто встречал корабли на берегу. По словам Ж.Свербилова, на самом верху в свершившейся трагедии пытались обвинить моряков. Дескать, советская промышленность поставляет флоту превосходную технику, а флот не умеет ее эксплуатировать, Затеев - паникер, Свербилов - пособник паники. Его пытались обвинить по трем пунктам: почему без приказа вышел из завесы, почему, подойдя к борту К-19, не дал сигнал об аварии подводной лодки в требуемой радиосети, почему, стоя у борта К-19 и принимая людей, не обеспечил радиационную защиту своему экипажу? Зато со Свербиловым очень тепло беседовал командующий СФ А.Т.Чабаненко, по-дружески о многом его расспрашивая.

По прошедствии многих лет Свербилов так объяснял обвинения в свой адрес: они с Затеевым привезли вещественные доказательства несовершенства одной из первых советских атомных подводных лодок, недоработанности ее узлов, отсутствия выверенной методики эксплуатации ядерной энергетической установки. Вот это-то на "верхах" и хотели скрыть прежде всего, конечно, от возможного противника. Лодку Свербилова надо было ставить в док для заделки рваного левого борта. Но служба радиационной безопасности (РБ) флота отказалась дать "добро", объяснив все очень просто: в 1 -м отсеке рабочие могут находиться только по 20 минут в рабочую смену, во 2-м отсеке около одного часа, а в 3-м - не более двух часов. При этом служба РБ уточнила, что мыльно-щелочная дезактивация не поможет. Надо подчистую снимать линолеум и убирать все дерево. Именно этим занимался экипаж Ж.Свербилова последующие шесть суток. Они, члены экипажа С-270, оказывается, могли находиться в отсеках круглосуточно, а другие не могли. Трудно сказать, чем бы все это кончилось для Затеева, Свербилова и других, если бы не заступничество А.П.Александрова, признавшего их действия в сложившейся ситуации правильными.

Доставленных тяжелобольных с К-19 погрузили в вертолет для отправки в Ленинград, всех 11 человек несли на носилках. Но и здесь злой рок преследовал пострадавших. Вертолет, взлетевший с матросского стадиона в Полярном, задел хвостовым винтом висевший плакате надписью "Море любит сильных" и плюхнулся на колеса. Все обошлось, но требовался ремонт вертолета. Перегрузили больных на катер, доставивший их в Североморск, а оттуда самолетом в Ленинград.

С 9 по 10 июля 1961 г. туда переправили и других наиболее тяжелых больных. Остальных с 17 июля разместили на базе отдыха СФ в Щукозере, а затем отправили в санаторий ВМФ в Зеленогорске под Ленинградом. К сожалению, врачам не удалось спасти Бориса Корчилова, Юрия Ордочкина, Евгения Кашенкова, Николая Савкина, Валерия Харитонова, Семена Пенькова. Они умерли в институте биофизики в Москве. Несколькими днями позже скончались Юрий Повстьев и Борис Рыжиков. Благодаря произведенной пересадке костного мозга тогда остались живы Иван Кулаков, Анатолий Козырев, Влади В медицинских книжках подводников-дизелистов не было записано ни одной строчки о полученных дозах радиации.

Судьбы выживших были различны. В 1970 г. от последствий облучения в возрасте 40 лет умер командир электроме­ханической боевой части К-19 капитан 1 ранга А.Козырев. Чуть позже ушли из жизни Леонид Березов, Николай Вахромеев. Не стало в 1991 г. и Жана Свербилова. Вечная им память! Разъехались, разлетелись по всей стране, тогда еще СССР, оставшиеся в живых члены экипажа К-19. Судьба некоторых неизвестна, а кто оказался в Москве, каждый год собираются на Кузьминском кладбище, где в августе 1998 г. был похоронен и Н.В.Затеев. Вспоминают погибших, обнимают живущих. Еще в госпитале, после совета с офицерами, командир К-19 Н.В.Затеев представил Бориса Корчилова, Юрия Ордочкина, Семена Пенькова к званию Героя Советского Союза, остальных членов экипажа к различным государственным наградам.

5 августа 1961 г. 49 человек из более чем ста находившихся на борту членов экипажа были награждены орденами и медалями, однако Героя Советского Союза не присвоили тогда никому. Н.С.Хрущев якобы сказал: мы за аварии не награждаем.

Тем не менее специальной правительственной комиссией действия личного состава К-19 были признаны правильными; несколько позже, в октябре 1961 г., состоялось совещание, на котором решался вопрос о продолжении строительства подводного атомного флота. Продолжение строительства было признано целесообразным. Разумеется, случившееся с К-19 было учтено. Но аварии, к сожалению, продолжались.

За последние три десятилетия XX века Советский Союз - и его преемница Россия - без войны на море потеряли безвозвратно вместе с экипажами четыре атомные подводные лодки: К-8(1970г.), К-219 (1986 г.), К-278 - "Комсомолец" (1989 г.), К-141 "Курск" (2000 г.). Все эти корабли проектировались в одном и том же конструкторском бюро "Рубин". Какая же судьба ждет атомный подводный флот России в XXI веке?

Контр-адмирал в отставке Г.КОСТЕВ

Капитан 1 ранга запаса Н.КОСТЕВ