ВИТАЛИЙ ВИКТОРОВ

ВОСПОМИНАНИЯ ВРАЧА ДИЗЕЛЬНОЙ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ

Вступление.

Я самый обыкновенный врач, которому на роду было написано избрать именно эту профессию. Моя мама работала врачом. Ее отношение к своей специальности всегда было романтически возвышенным, все свои силы, знания и опыт она отдавала благородному делу — лечению людей. Будучи хорошим терапевтом, моя мама, волею обстоятельств много лет отработала на руководящих должностях, но при этом ее всегда тянуло к лечебной работе, связь с которой она не теряла никогда. Занимаясь лечением больных, мама получала моральное удовлетворение, в этом она видела свое призвание. Много раз я был свидетелем чудесного исцеления больных, жизнь которых висела буквально на волоске, но, благодаря эффективному вмешательству врача, они выживали. Пример моей мамы оказался для меня заразительным. С детства я мечтал лишь об одном, — поскорее вырасти и стать врачом, чтобы как мама лечить больных людей и возвращать им здоровье. И все поначалу складывалось в моей жизни именно так, как было запланировано.

Поступление в Смоленский медицинский институт после окончания средней школы далось мне удивительно легко. Учеба в институте также не вызывала больших затруднений. Я уверенно шел к заветной цели. Из всех врачебных специальностей я отдавал предпочтение специальности акушера-гинеколога. Диплом врача и работа по специальности были лишь вопросом времени. Диплом я действительно получил, а вот мое распределение на работу получилось не совсем обычным.

В те годы существовала практика — направлять на военную службу выпускников высших учебных заведений. Министерство обороны спускало разнарядку на места, стараясь закрыть все свои кадровые бреши специалистами из запаса. Наш институт, имевший в своем составе военно-морскую кафедру, не мог оказаться в стороне от призыва своих выпускников в ряды ВМФ. От десяти до пятнадцати человек, разумеется, наиболее достойных, нужно было подобрать и отправить на военную службу. Желающих идти служить было не слишком много, поэтому со всеми будущими выпускниками была проведена разъяснительная работа. Офицеры военно-морской кафедры не жалея сил агитировали нас, мы, естественно, как могли, сопротивлялись. Но на заключительной стадии отбора вместо разговоров и увещеваний к кандидатам для службы в ВМФ были применены более энергичные и жесткие меры воздействия, после чего разнарядка Министерства Обороны по призыву на флот была выполнена. Среди 13 человек призванных на военную службу оказался и я. Не могу сказать, что я сильно «упирался», или саботировал свое предстоящее назначение. Уклониться от призыва на службу я бы мог элементарно просто, потому что, в тот момент, по состоянию здоровья я был не пригоден ни в какие войска. Стоило мне лишь открыть рот и выложить на стол свои веские аргументы, все в моей судьбе могло бы повернуться на 180 градусов. Но я смиренно принял вызов судьбы и поехал служить на флот.

Мама не поняла мой поступок и сильно огорчилась, военная медицина не вызывала у нее большой симпатии. Пройдя всю войну в должности заместителя начальника госпиталя по лечебной работе, моя мать, тем не менее, не слишком хорошо относилась к военным, считая их ограниченными людьми. Мне неизвестно, откуда и каким образом в сознании моей родительницы сформировался такой стойкий отрицательный стереотип человека в погонах, я лишь констатирую факт, военных она и в правду не любила. Максимализм моей матери был мне хорошо знаком, он достался ей по наследству от той эпохи, пронизанной насквозь идеями большевизма и верой в светлое будущее человечества. Ее внутренний мир сформировался еще в юном возрасте. В оценке людей, их поступков у мамы всегда присутствовало лишь два цвета — белый и черный, никаких полутонов не было вообще. По многим вопросам я разделял ее позиции, но были у нас и серьезные расхождения в оценках тех или иных личностей, фактов и событий. Переубедить в чем-то мою маму было очень сложно. Ее оценка итогов моего трудоустройства была крайне негативной.

В августе 1969 года я прибыл в отдел кадров тыла Балтийского Флота, где получил назначение для прохождения службы на среднюю дизельную подводную лодку 613-го проекта. Служба в г. Палдиски (неподалеку от столицы Эстонии г. Таллина) в должности начальника медицинской службы подводной лодки «С-297» явилась первым шагом в моей военной карьере, растянувшейся по времени на 23 года, вместо ожидаемых 3-х лет. Всего на лодках я прослужил пять с половиной лет, пройдя через все трудности и испытания, неизбежные для каждого моряка-подводника. Участвовал в дальних походах, учениях, зимовках, дежурствах, ремонтах. Длительные разлуки с семьей, мимолетные встречи, а потом новые расставания долгие и мучительные. Годы расцвета человеческой жизни прошли в разлуках, вдали от дома. Понадобились выдержка и терпение для того, чтобы выстоять и не сломаться. Условия обитаемости, аварийные ситуации, масса всевозможных шероховатостей и неудобств, — все это можно отнести к непременным атрибутам повседневной службы любого члена экипажа подводной лодки. Кто побывал в нашей шкуре, тот поймет, о чем идет речь. Лодки, на которых я нес свою службу, что и говорить, были не самыми современными. Предвижу улыбки на лицах бывалых моряков, проходивших службу на атомоходах. Упоминание о таком «реликте» как дизель-электроход 613-го проекта им, вероятно, навеет мысли о динозаврах и мамонтах. В фильме «Небесный тихоход» летчики-истребители примерно также иронично и снисходительно относились к самолету «У-2». Не знаю, удачно ли я привел сравнение, но никакое другое в данный момент на ум не пришло.

Вспоминая дни минувшие, я и сам, с изрядной долей иронии, понимаю, что лодки 613-го проекта были не просто вчерашним, а даже позавчерашним днем нашего Военно-Морского флота. Это были прадедушки, а, точнее, прабабушки (поскольку слово лодка является существительным женского рода) нашего послевоенного подводного флота. На рубеже 60-х — 70-х годов полным ходом шло обновление и переоснащение подводных сил. На Северном и Тихоокеанском флотах уже вводились в строй атомоходы, среди дизельных лодок появились крейсерские субмарины 641-го проекта, обладающие длительной автономностью плаванья. Северный флот стал избавляться от «старого хлама», отправляя морально устаревшие корабли на Балтику. Две из трех лодок, на которых я служил, в дни своей молодости бороздили просторы полярных морей, а теперь, находясь в солидном, «предпенсионном» возрасте, они гордо и неторопливо доживали свой век у причалов Палдиски и Лиепаи. Подводными эти корабли можно было называть с большой долей условности, так как очень много времени они проводили в надводном положении. Балтийский флот, по сравнению с Северным и Тихоокеанским флотами, всегда имел ряд особенностей, ограничивающих деятельность подводных сил. Балтийское море, как известно, не отличается большими глубинами. Для того чтобы «нырнуть» и выполнить одну из задач боевой подготовки необходим был надводный переход в полигон, а затем, после выполнения задачи, в таком же положении следовало возвращаться обратно в пункт базирования. Длительным и весьма непростым было преодоление в надводном положении акваторий Балтийского, Северного, Норвежского морей, «проливной зоны» по пути на боевую службу (для того, чтобы добраться до Атлантического океана, нужно было, в соответствии с Международными правилами судоходства, в светлое время суток проходить проливы Зунд, Бельт, Скагеррак, Ла-Манш, Па де Кале), путь домой, в родную базу проходил по такому же сценарию, но, разумеется, в обратной последовательности. Если учесть, что автономность нашей субмарины была 30 суток, то получалось, что на переход в ту и другую сторону уходила половина времени, отведенного для похода. А еще, во время непосредственного выполнения боевой задачи в заданном районе, необходимо было считаться с неотвратимостью всплытий для зарядки аккумуляторных батарей, без чего дизель-электрические лодки просто не могли нормально функционировать. В итоге получается, что время нашего пребывания в подводном положении еще более сокращалась. Единственно, что меня утешает — это осознание того, что даже в надводном положении мой боевой пост всегда находился ниже ватерлинии. Есть и еще одна немаловажная особенность дизельных подводных лодок. Члены экипажа имеют возможность видеть море, ощущать его суровый нрав, любить его, или ненавидеть. Моряки атомных подводных лодок этой возможности лишены, для них море — виртуальная реальность. В подводном положении (практически не всплывая) эти лодки могут находиться неограниченное время.

Мне, вчерашнему студенту и сугубо гражданскому человеку, было нелегко перестраиваться. Не вдруг и не сразу я стал подводником. Процесс адаптации к новой среде обитания и к совершенно другому образу жизни был долгим и болезненным. Перспектива окончания военной службы через 3 года давала мне определенную независимость во взаимоотношениях с начальниками, вселяла надежду и оптимизм. «Как бы ни было трудно, — говорил я себе, — рано или поздно весь этот кошмар закончится, еще немного терпения и желанный час свободы настанет». Судьба не слишком баловала меня, но, как-то незаметно, я втянулся в военную службу, в моей душе произошел перелом. Под влиянием экстремальных факторов в моем сознании произошла переоценка ценностей. Возможно, я немного огрубел, отупел, покрылся защитным хитиновым покровом. Любые, подчас весьма неприятные, эпизоды и вводные, сыпавшиеся на наши головы как из рога изобилия, уже не воспринимались на уровне катастроф вселенского масштаба, а вызывали лишь улыбку, которая знаменовала мой переход в новое качественное состояние. Это состояние нельзя было назвать ««пофигизмом». Отнюдь. Ко многому моя душа, как и прежде, оставалась чувствительной, но философское отношение к неизбежности многих событий и эпизодов нашей подводной службы я уже в себе выработал. Главным составляющим звеном моей философии было умение абстрагироваться. Нужно было лишь постараться, взглянуть на себя со стороны, суметь найти в себе силы посмеяться над ситуацией и над самим собой. Теперь, по-научному, это называется медитацией. В те годы я еще не знал этого термина, но по наитию действовал правильно. Психологический аутотренинг помог мне выстоять, избежать разрушения. Служба на подводном флоте выковала меня, зарядила той энергетикой, которая помогла мне преодолевать в дальнейшем любые преграды. Все последующие этапы моей службы были логически закономерны и по-своему интересны. Служил за границей в г. Засснице (остров Рюген, ГДР) в должности дивизионного врача (по иронии судьбы, корабли там были противолодочные), затем я был старшим врачом в радиотехнической школе (Лиепая), заместителем начальника медицинской службы Лиепайской военно-морской базы, преподавателем военно-морской кафедры Смоленского медицинского института, где в звании подполковника и завершил в 1992 году свою военную карьеру.

Помимо службы в войсковом звене, мне посчастливилось приобщиться к лечебной работе (пять лет я активно занимался хирургией), познал я административную и преподавательскую деятельность. Во всех периодах моей службы были свои радости и огорчения, взлеты и падения. Все в моей карьере происходило логично и закономерно. Но путевку в жизнь дала мне, все-таки, подводная лодка. На каких бы должностях я ни служил в дальнейшем, в моем восприятии окружающей действительности и моих поступках всегда звучали отголоски того незабываемого прошлого. Я везде и всегда оставался подводником.

Почему я отважился написать книгу? Откуда во мне вдруг проснулся этот творческий «зуд»? Какое моральное право имею я «погружаться» в воспоминания и делиться с кем-либо своими сокровенными мыслями? Кто я такой? Обыкновенный человек с весьма заурядной биографией. Простой врач. Мое положение в подводном флоте было скромным. Подобно командиру подводной лодки, я не мог себе позволить произносить фразы, полные гордости и достоинства типа, «Я погружаюсь», «Я всплываю», «Выхожу в торпедную атаку». Даже более скромную фразу «мы поломались» я не имел права произнести. Это была не моя прерогатива. Для нас, молодых лейтенантов, командиры лодок казались непостижимым явлением. Они казались нам «небожителями». А ведь наши «отцы-командиры» были и старше нас всего на каких-то 10-15 лет, но при этом выглядели настолько солидно, что вполне имели право претендовать на роль «старшего поколения». Их антураж внушал нам чувства почтительного уважения и трепетного благоговения. Необычайно эффектная форма одежды (дубовые листья и шитые крабы на фуражке, нашивки на рукавах тужурки), ранняя седина, обветренные лица, неторопливые, полные достоинства манеры, хорошо поставленный голос — все это мимоходом и ненароком бросалось в глаза молодых моряков и вызывало адекватную положительную реакцию.

Командирам подводных лодок, безусловно, есть, что поведать читателю о службе, о морях, о походах. И они это успешно делают, рассказывая о пройденном пути. Книги с их воспоминаниями все чаще можно встретить на полках книжных магазинов. Врачу подводной лодки, конечно же, трудно тягаться с командирами, личность и кругозор которых значительно масштабнее, а излагаемая информация может содержать факты и комментарии более значительного уровня. Однако и самый обыкновенный офицер, командир боевой части, член экипажа, имеет право кое-что помнить и уметь об этом рассказать. Вовсе не амбиции исстрадавшегося по славе «маленького человека», а желание отразить на бумаге все, что до сих пор волнует, заставляет сердце учащенно биться, что спрятано в глубинах памяти и рвется наружу с неукротимой силой, движет мною. На широкий круг читателей, впрочем, я не рассчитываю. Мемуарной литературы развелось и так чересчур много, всю вовек не перечитаешь. Да и жанр специфический — на любителя.

Свою будущую книгу я посвящаю моим друзьям-товарищам по «прочному корпусу». Многие фамилии я намеренно изменил, дабы не сердились на меня мои сослуживцы за нечаянно оброненное слово. Ну а если кто-то узнает себя под псевдонимом и испытает чувство обиды, почувствует себя оскорбленным, то я заранее приношу ему свои извинения. Свои воспоминания я посвящаю также своим близким и родным людям — жене, детям и внукам. Каждый человек, по моему глубокому убеждению, прочертив путь по своей жизненной орбите, должен оставить своим потомкам хоть какое-то наследство. Поскольку я человек небогатый и не могу, уходя из этого мира, наследовать своим близким счета в швейцарских банках и виллы на Лазурном Берегу, то, единственное, что я способен сделать, — это оставить им духовное наследство в виде своих мемуаров. В этом я вижу свой моральный долг перед ними.

По моему убеждению, любая, пусть даже самая обыкновенная, но честно прожитая жизнь должна оставлять след в сердцах и душах потомков. Пусть через 50-100 лет тот незнакомый правнук или праправнук прочитает строки, написанные его предком, и, может быть, хоть что-то узнает и поймет. Жизнь круто меняется. В сознании молодых людей, живущих в XXI-м веке совсем другие ценности. Успешность или ущербность человека определяется его материальным благосостоянием. Бизнес, карьера, деньги любой ценой, престижные автомобили, шикарные особняки, поездки на заграничные курорты — все это давно уже стало привычным явлением, нормой жизни. При всем этом, посещение церкви и показная вера в бога — это не более чем дань моде. Душа при этом остается пуста. С точки зрения нынешних «состоявшихся людей», мое эссе покажется исповедью неудачника, примером того, как не надо жить. Ну и пусть они так считают, не для них пишу я эту книгу, не с ними делюсь я сокровенным, выстраданным. Я верю, что настанет время, когда духовные ценности будут вновь востребованы. Человек без прошлого, без своих исторических корней, не может быть счастлив на все 100%. Все в этой жизни должно быть в гармонии — прошлое, настоящее и будущее.

Уже давно научно доказано, что копание в прошлом и бесконечное по нему ностальгирование, разрушительно для здоровья и укорачивает жизнь. Есть люди, которые живут только одним сегодняшним днем, умышленно отбрасывая от себя все, что отвлекает и напрягает. Эти индивидуумы, производящие впечатление вполне нормальных респектабельных граждан, «стирают» из своей памяти ненужную, вредную информацию — они «не помнят» свои дни рождения, даты рождения своих близких, другие памятные даты, порой они не ориентируются даже в днях недели. Они не желают забивать свои головы всевозможными пустяками и шагают по жизни легко, весело и беззаботно, но все же, в конце концов, умирают. Не стоит осуждать этих людей, они сами сделали свой выбор и, наверное, живя столь специфичной жизнью, без лишних страстей и эмоций, чувствуют себя даже весьма комфортно. Но большинство людей, живущих на этой земле, «устроены» иначе. Они не хотят жить в беспамятстве, оберегать себя от влияния внешней среды, обкрадывая себя в эмоциях и ощущениях. Их девиз — жить ярко, «на полную катушку». К этому «племени» принадлежу и я. Итак, позвольте начать.