Рассказ "Большая стирка". Александр Викторов г. Москва

Камчатское лето. Буйство красок, черемши, грибов и красной рыбы. А для многих это еще и «вынужденный холостяцкий период». Те счастливчики, кому удалось отправить семьи на материк, коротают время на службе, окрестных сопках или рыбалке. Грустно без женщин. Вроде отладишь мало-мальски военно-морской быт, а тут, бац, снова лето и ты один. Или,... совсем один.

Если с приготовлением пищи «холостяку» было как-то проще (если деньги есть), то стирка и прочие бытовые надобности напрягали. Особенно бесили «кремовые» рубашки. Красиво, нарядно, но отстирать засаленные воротники и манжеты крайне сложно. В ход шли различные щеточки, скребки, растворы хлора и многое другое. Современным бладателям «Тайдов», «Ариэлей», «Бимаксов» и машинок «Занусси»,- не понять.

1995 год. Лето. Жена и дочь на материке,- «греют попы» на жарком солнце. Иду домой по пыльной дороге на «Семь Ветров» (это такой микрорайон). По спине течет пот, на зубах песок, ботинки запыленные до неприличия. Время, отведенное для обеда, стремительно тает.

Пока иду, размышляю:
-Сейчас приду, главное, чтобы воду не отключили.... Заварю «Кукси» (это то, что теперь стали называть «Дошираком»), добавлю тушенки (так вкуснее). Потом попью чаю. Потом вздремну и ... к 15.00 на построение. Отлично!

Воду не отключили. Плановое мероприятие «поесть- попить- поспать- пос... ть» прошло без сбоев.

Не знаю, что со мной произошло, но перед выходом из дома я решил замочить те самые кремовые рубашки. Бросил их в таз, вскипятил воды, высыпал стирального порошка, все перемешал и ... пошел на службу. Вечером, мол, постираю!

Но, не получилось. Ни вечером, ни завтра, ни после завтра. Меня «случайно» и «срочно» отправили в «моря». Прямо с построения. В чем был, блин! Приказы не обсуждают!
...................................................................................................................
Я сначала забыл про замоченные рубашки. Вспомнил сие день на пятый. Моментально прошиб холодный пот, в носу засвербело, под ложечкой засосало... Я мысленно представлял себе полчища гнилостных бактерий, ползущих по квартире и этот мерзкий запах... Ощущения соизмеримые с командой: «Продуть баллоны гальюнов!». Фу, аж мороз по коже!

Короче, все десять дней похода, «рубашечная тема» не выходила у меня из головы. И хрен с ней «санитарией», рубашки-то, по-сле-дни-е!
..................................................................................................................

Спустя десять дней встали к 12 пирсу. Все! Домой, домой!

Влетаю на 5-ый этаж, ключ в дверь, с опаской вхожу. С ног сбивает стойкий запах плесени. В ванной комнате, в тазике, в забродившей воде, лежат они, кремовые рубашки. Открываю воду (слава Богу, не отключили!) Долго полощу их под струями ледяной воды. Снова засыпаю порошком, опять полощу. И о Чудо!!!! То, чего я не мог добиться месяцами,- случилось! Рубашки отстирались! Они были, как новые, как будто только что из магазина! Даже нитки не сгнили....

-Вот он рецепт, вот она «Эврика»! Плесень не только средство от пневмонии, но и лучший в мире стиральный порошок!

Очень уж захотелось выпить и закусить.
Я зашел на кухню. К сожалению, выяснилось, что за время отсутствия отключали свет ( на долго!) и холодильник предательски потек. В морозилке все испортилось, а потом, когда свет снова включили,- все замерзло.

«Хрен с ним!»- подумал я , хоть чаю испить... Но в заварном чайнике покоилась все та же пушистая субстанция зеленого цвета. И здесь не повезло....

Проследовав ночью на переговорный пункт (со связью тогда было плохо, мобильников еще не было) я «заказал» жену и сказал ей только одно слово:
-Возвращайся!

Рассказ "Шура". Геннадий Гурин г. Белореченск

В первый же день по прибытии к новому месту службы, после окончания училища, я услышал эту историю. За достоверность не могу ручаться, т. к. не был свидетелем (она произошла до моего появления), но людей принимавших в ней участие хорошо знал, поэтому обойдемся только именами и заглавными буквами фамилий.

Первый кто мне попался навстречу, когда я зашел в казарменное помещение, был старший лейтенант медицинской службы Л с окладистой бородой. Год на дворе был 1979-й и поэтому наличие такой бороды, да еще у старшего лейтенанта, мягко говоря, вызывало удивление.

После представления командиру ПЛ и знакомства с командиром БЧ-1, не смог удержаться и спросил, что сие может значить? И тогда мне была поведана история о том, как корабельный врач Л решил уволиться в запас и начал «чудить», благо профессиональная подготовка у него была на уровне. Начудил он достаточно для того, что бы были все основания для направления его на психиатрическую экспертизу в госпиталь Владивостока. И вот три дня назад он, счастливый до безобразия, вернулся с заключением медкомиссии о том, что с головой у него не все в порядке.

Но речь пойдет не о корабельном враче, а о помощнике командира ПЛ, которому было поручено сопровождение Л в г. Владивосток. Надо сказать, тоже неординарная личность, в чем позже я смог убедиться не один раз. Все от командира до матроса, между собой звали его «Шура».
Так вот Шура берет себе в помощники мичмана, и втроем, они отправляются во Владивосток.

Прибыв в приемное отделение госпиталя, как положено, Шура сдал сопроводительные документы дежурному врачу и началось томительное ожидание. Каждый занимался своим делом. Мичман дремал на диванчике. Потенциальный псих Л, заложив руки за спину, стоял у окна и любовался пейзажем за стеклом.

А Шура…. Шура не мог находиться в одном агрегатном состоянии длительное время. Он не мог сидеть и считать мух на стене. Шура нашел себе занятие сразу…Пол в приемном отделении был выложен черно-белой плиткой и Шура, вспомнив детство, стал скакать с одного квадратика на другой, с одного — на другой, т. е. играть в классики.

И тут в помещение заходит медсестра с двумя архаровцами. Мгновенно оценив ситуацию, она показывает пальцем на Шуру и дает команду «Взять!» Исполнительные ребята хватают Шуру под белы рученьки и волокут из приемного отделения, не обращая внимания на его возмущенные крики.

Подождав пока Шуру унесут, потенциальный псих Л сообщил медсестре, что это его привезли на освидетельствование. Та не поверила.

Вобщем, когда разобрались и Шуре вернули статус нормального человека, больше всех сокрушалась медсестра: «Двадцать лет работаю, но такую ошибку совершила впервые».

Рассказ "Сухой закон". Геннадий Гурин г. Белореченск

Произошло это в далеком 1980 году, когда я служил в должности КЭНГ в 298 экипаже 29 дивизии ПЛ ТОФ и славное племя замполитов было в силе и резвилось как только могло.

Держали мы тогда лодку, которую поставили в завод для прохождения среднего ремонта. А незадолго до этого к нам назначили нового замполита, капитан-лейтенанта. Фамилия выветрилась, а вот имя и отчество запомнилось на всю жизнь -Виктор Васильевич.

Дело было в субботу, во время большой приборки. Сижу я в штурманской рубке и занимаюсь корректурой карт. Как известно штурманам, работа эта занимательна и весьма интересна. Помогало в ней музыкальное сопровождение по трансляции, обычное дело на большой приборке, под музыку матросам веселей работалось.

И вот замечаю, что непроизвольно начинаю подпевать песне, звучащей по трансляции, причем повторяется она уже несколько раз. Оказывается, по многочисленным просьбам матросов, замполит несколько раз повторяет одну и туже песню. Все её хорошо помнят: Алла Пугачева и «Машина времени» — «Я пью до дна, за тех, кто в море, за тех, кого любит волна …».

После шестого исполнения иду во второй отсек. Просовываю голову в каюту замполита и говорю с самым серьезным видом и коммунистическим пафосом, на который только мог быть способен: «Виктор Васильевич!!! Вы что делаете!!!!».

Тот испуганно смотрит на меня и спрашивает, что случилось. «Как что? Вы что гоняете по трансляции? …Я пью до дна, за тех, кто в море… Вы представляете что может произойти?».

Тот непонимающе смотрит на меня и ждет продолжения. Я так же серьезно продолжаю:

«Матросы сегодня, наслушавшись таких песен, пойдут в увольнение, напьются, вот вам и грубый проступок. И вам и мне выговор по партийной линии, а заодно забудьте про академию!!!»

Выложил ему все это и спокойно пошел обратно к своим картам.
Продолжаю заниматься корректурой и через некоторое время понимаю, что испытываю какой-то дискомфорт. Отрываюсь от работы и слышу, что в трансляции музыки пошли сбои. Звучит та же песня о том, за кого пьют, но звук то пропадает, то снова идет.

Любопытство подняло меня и понесло во второй отсек. Подхожу к каюте замполита и в дверном проеме вижу, сидящего перед «Волной» Виктора Васильевича, его сосредоточенное лицо — лицо человека, выполняющего важное задание Партии и Правительства, и его палец на переключателе звука.

Как только подходит «Я пью до дна…» он торжественно жмет тумблер и отключает припев.
Меня охватил какой-то ступор. Я простоял у каюты все время, пока звучала песня, и тупо смотрел на палец замполита.
Дикая ржачка, до икоты, навалилась на меня уже в штурманской рубке.

Рассказ "Первая Северная". Владимир Свирин г. Москва

Речь пойдет не о Первой Флотилии, хотя именно она и была местом описываемых событий.

Речь о первой северной получке, которую мы, молодые лейтенанты, прибывшие на флот из разных училищ, но одинаково новенькие и блестящие , ждали с одинаковым нетерпением. И не мудрено. Позади был первый офицерский отпуск, со всеми, как говорится, вытекающими…К месту службы мы прибыли налегке. Не отягощенные деньгами, а кое-кто и с долгами. Потому подсчитывали заранее, что получить мы должны рублей по триста пятьдесят-триста шестьдесят. Для 1979 года это хорошие деньги, мы таких еще не получали!

Ждали-ждали, и дождались. Наш нештатный финансист, Андрюша Рыбин, под охраной двух минеров, Юры Ерастова и Сереги Калинина (Палыча) притаранил из финчасти увесистый «дипломат». И начался «день подводника»…

Ах, как выглядел этот «дипломат», когда Андрюша его открыл …Пачки разноцветных сотенных, полусотенных, червонцев…И со всех глядел на нас разноцветный Ильич. Я никогда не видел миллион «баксов», но, думаю, он не произвел бы того эффекта. Правда, всей этой «красоты» нам не досталось, она «ушла» к старшим офицерам. Зато, я получил целенькую, запечатанную крест-накрест банковскими ленточками, пачку «трояков»! И довесок рублевыми. Карман тужурки ощутимо оттопырился и настроение поднялось.

В воздухе витала одна мысль:«Надо это дело отметить!» И кто-то ее озвучил. Сказано-сделано! Экипаж формирующийся, своим «железом» не обремененный, зачеты на «самоуправство» сдаются по графику и с опережением. Так что особых проблем со сходом быть не должно. И вообще, в нашей, 6-ой дивизии атмосфера была несколько иной, чем в соседних. 705-ые проекты полуавтоматы и дивизия на 90% состояла из офицеров.

Так и вышло. Начальство, проявив неслыханную лояльность, в 18.00 дало «добро на сход».

Праздновать решили «красиво» и наш «отряд» направился в «СС» -гарнизонный ресторан «Северное сияние».«Отряд» состоял из четырех лейтенантов: двух минеров- Юры с Палычем, и меня с Колей Красиковым- «механические силы». Зал был почти полон, но свободный столик все-же нашелся.

Кое-где просматривались знакомые лица, среди которых, мы заметили Штаб нашей дивизии, почти в полном составе. Выпивать при таких чинах ранее не приходилось. Ну, что поделать, у них, видимо, тоже «день подводника». И мы начали. «Красиво», как планировали, с коньячком и с шашлычком…Как прикончили четвертую и заказали пятую бутылку я еще помню, но дальше- одни фрагменты…

…Утром меня поднял минер, Палыч.

— Слушай, а кто вчера расплачивался в кабаке?

Вид у Палыча был бледный. У меня, по ощущениям, не лучше.

— Палыч, убей не помню!

-Понимаешь, я деньги пересчитал, сто двадцать рэ не хватает…

-Ну, значит, ты и рассчитывался!

-А ты свои не проверял?

— Нет. Сейчас проверю.

У меня тоже не хватало сотни. А ведь мы никуда больше не заходили. Со службы сразу в «СС». Ушли после закрытия, а больше потратить было негде. Выходит, дважды расплатились!!?? Взгрустнулось…

После подъема флага, уже вчетвером, попытались воссоздать картину вчерашнего. Не получалось! Причем, и у остальных участников событий денег тоже поубавилось, что только разжигало наше любопытство. И тут подошел знакомый каплей с соседнего экипажа:

-Красиво гуляли вчера, хлопцы!

Вот она, наша надежда!

-Расскажи, что знаешь!-подступили мы к нему.

Каплей был явно озадачен, но вкраце изложил отдельные моменты нашего «забега вширину». Через пару-тройку дней, из разных источников, которых набралось достаточно (городок-то невелик) мы восстановили в общих чертах всю картину…

…Начало вечера прошло чинно-благородно, как мне и вспоминалось. Когда мы достаточно «разогрелись» то решили, что пришла пора переходить к танцам. Палычу всенепременнейше потребовалось потанцевать с супругой нашего НЭМСа, мужчины вполне серьезного. И Палыч это свое желание осуществил. Причем, он так этим вдохновился, и такое неотразимое впечатление получил от танца и супруги, что просто немыслимым оказалось не выпить с НЭМСом за ее здоровье. Наполнив рюмку коньяком, Палыч направился к столику штаба дивизии и внес предложение выпить за молодых лейтенантов вообще и супругу НЭМса в частности. Говорят, выпили, а НЭМС даже «чокнулся» с Палычем.

«Остапа понесло!» С этого момента других дам для Палыча не существовало. Он упорно ходил приглашать на каждый танец обворожившую его женщину, заказывал оркестру музыку для нее (вот они, денежки, находятся помаленьку!). Когда же ему, в который раз было сказано: «Дама устала, отдохните и Вы, лейтенант!»- Палыч решил, что должен подарить ей торт! Ну, никак на меньшее не тянуло полученное удовольствие! И пока мы чудили, как могли в своем углу, он отправился его заказывать . Тортов в ресторане не нашлось.

-Тогда пирожных, целый поднос ! -потребовал Палыч. Увы, и их не было! Было мороженое.

— Тогда целый ящик!

Принесли коробку пломбиров и Палыч, припав на колено, пытался вручить ее «даме сердца». Дама не приняла.

.. И долго еще низкое полярное солнце освещало путь группе офицеров, беспорядочно и неуверенно передвигавшейся по поселку. Всем встречным, невзирая на пол, возраст и воинское звание «группа» вручала по пломбиру, вплоть до полного опустошения коробки.

…А утром меня поднял Палыч своим вопросом. Впрочем, это уже было. А вот у Палыча , после восстановления всей этой картины , остался только один вопрос, запомнил ли его НЭМС и остальные за штабным столиком?

Жизнь показала, что не запомнили. Или не сочли нужным вспоминать.

Зато, нам запомнилась «первая северная». Хоть с чужих слов, но все-таки…

Рассказ "Рационализация". Владимир Свирин г. Москва

В пору лейтенантства я терпеть не мог «дурной» работы. То есть, ненужной, бесполезной, бессмысленной. Впрочем, не знал я и любителей такой работы. Другие тоже не любили. Но делали. Или делали вид, что делали. А я, получив очередное«дурное» приказание, сходу «включал» рациональное мышление. И находил «как лучше». И мчался к начальнику:

-Товарищ капитан 3(2,1) ранга! Проще и быстрее это сделать так-то и так-то!

Реакции бывали разными, больше отрицательными. Плохими были реакции, что было мне совершенно непонятно и до боли обидно. Ведь я предлагал такие замечательные вещи! Неужели у них мозгов не хватает понять?

Точку в моей «рационализации» поставил командир. Как-то нам предстояла перешвартовка к соседнему пирсу.

Причем на полдня, вечером- обратно к своему. Для второго дивизиона это означало малоприятную процедуру по перетаскиванию с пирса на пирс кабелей питания с берега. Причем дважды!

А они длинные-50 метров каждый, тяжеленные, заразы, и их четырнадцать штук! Я живо представил двадцать восемь ходок с пирса на пирс, стертые до синяков плечи и тут-же выдал «рацуху»:

-«Товарищ командир! Разрешите забросить кабели на борт! Так проще: и питание с берега быстрее примем, и …», не дослушав, он изрек:

-«Лейтенант! Как проще-любой дурак сделает. А ты-сделай так, как приказано!»

Я долго думал над этой фразой. Понял. Стал «как все».

Рассказ "Чай". Олег Рожков

Как обычно заступает камбузный наряд от части. Ужин прошел, все убрали и в казарму. Оставили на камбузе кока ночного и рабочего. Вот уж не знаю почему , но на камбуз рвались «служить» представители именно Средней азии…

Так вот, среди ночи ночному коку ( мичману ) понадбился рабочий. А его нет нигде ..Этажи закрыты,на улицу не выйти ,- замок… Долго бродил мичман по по лабиринтам камбуза. Наконец входит в варочный цех, а там…В котле где вода греется для утреннего чая… в полный рост сидит наш любимый рабочий! Ростом «оно» маленькое и поместилось в котле полностью. Что дальше было догадываетесь? ( а я бы на месте мичмана крышку закрыл).

Рассказ "Завод". Олег Рожков

Полярный. Выходит из покраски ТЛ (торпедолов). Опершись на леера на палубе стоит мичман -командир ТЛ и расслабленно смотрит вдаль . Полная идилия: солнце, свежекрашенный ТЛ, птички поют…

Напротив ТЛ стоит носом к нему ПЛ,на которой идет прострелка торпедных аппаратов воздухом. Все бы ничего, но кто-то на ПЛ спрятал в ТА боченок с суриком. Обычно мичмана такой херней занимаются, то сало чтобы не попотилось в холодок поместят, а тут вот сурик ( ну кто служил, тот знает, как это выглядит и в чем хранится) . Проходит ТЛ мимо лодки и тут ..залп! Феерическая струя оранжевой субстанции выпорхнула на ТЛ. Выстрел был метким и пришелся в аккурат по беспечной фигуре командира ТЛ. Вы видели съемки из Хиросимы, когда на асфальте были тени исчкезнувших людей? На топедолове остался контур командира. Мичман остался жив, повысив на годы вперед свои антикоррозийные свойства, а народ еще долго,до коликов,любовался его мужественным отражением на надстройке торпедолова.

Рассказ "Винты". Олег Рожков

Вот история. Год 1994. Прикомандировали меня к экипажу кап 1 ранга Марьясова 33 дивизия.Старший на борту капитан 1 ранга Агафонов, НШ. Вобщем шли мы на учения отрабатываться в стрельбе по ТАКР «Кузнецов», все расчитали и гнали потому, что он в базу шел на всех парах.Но любимый л/с поломал мат часть.

Ставят нас в ДОК в Полярном. В стране денег нет, а тут нашли и работяги в 2 смены все сделали.Тут самое интересное и началось…

В экипаже служил лейтенант Ф…ов КГКС БЧ-4 прибыл из Калининградского училища. Обычный лейтенант. Всплыли в 02.00 и начался ремонт. Часам к 05.00 все утихло. И тут…лейтенант Ф…ов решил посмотреть на винты поближе,- в воде то их не видно. Вышел на надстройку прогуляться в корму к БКГР. Забежать он на них забежал,а обратно страшно,- места для разгона нет…

Я не знаю кто его в 05.00 утра там заметил, но все это утром озвучил НШ. Кроме того, крановщицу из дома вызывали чтобы его снять ..тут цитата НШ : «Надо было еще и скорую вызвать чтобы его в дурдом отвезти!». Вот к чему приводит на флоте любопытство…

Рассказ "Кузьмич". Александр Викторов (Москва)

Служил на Северном Флоте мичман Климов. Звали его Василий Кузьмич. Давно служил. Сначала «срочную» на дизелях, потом на атомной. Все по трюмам, да автономкам….

У Василия Кузьмича был сын от первого (и последнего) брака по имени Николай. Жил он в другом городе. Общались отец и сын редко, но теплой родственной связи не потеряли.

На закате перестройки сын Василия Кузьмича уехал на ПМЖ в США. Поселился в Сан-Диего и со временем дела пошли в гору. А тут и папа на пенсию вышел.

И позвал Николай Васильевич Василия Кузьмича жить к себе в Америку. Сборы были не долги. Визы, разрешения, собеседования… Короче, через 3 месяца аэробус перенес Василия Кузьмича на тихоокеанское побережье США.

Жизнь на новом месте Климову не понравилась. Пенсию получал маленькую (с Родины перечисляли), Слава Богу, сын помогал. Ко всем прочим печалям, английский язык Кузьмичу не давался ни как. Дальше «Ес» и «Ноу» дело не шло. Возраст…

С горем пополам его взяли в автомастерскую. А Кузьмич, прослуживший 25 лет на железе, переживший три аварии, был механиком отменным. Он чинил любые поломки! И народ к нему потянулся….

Через пол года вся мастерская сносно понимала и говорила по-русски (коль он по-английски ни бум-бум!) еще через пол года Кузьмич стал передовиком капиталистического труда и кое-как научился изъясняться на языке англосаксов.

Надо сказать, что канун Рождества директор сети автомастерских устраивал пьянку для своих работников. Очень демократично, — все от уборщицы до инженера за одним столом.

Слухи о чудаковатом, но талантливом Русском дошли и до топ-менеджмента. Захотел директор пообщаться с Кузьмичем.

-А где Вы так научились разбираться в технике? — спросил директор.

-На Советской подводной лодке!

-???

И поведал Кузьмич директору о 25 годах своей борьбы с американским империализмом. Босс онемел.

-Ну, у Вас пенсия должна быть хорошая…

-50$- скромно сказал ветеран-подводник.

— ?!!!!

После небольшой паузы Босс добавил

-Я помогу Вам! Соберите мне документы, чтобы было все понятно.

Вечеринка удалась. Коллектив оказался дружный, и выпить любил, особенно на халяву. Отставной мичман и здесь сорвал аплодисменты, выпив на спор стакан «вискаря», не поморщившись и не захмелев.

Уж не знаю, как Василий Кузьмич собирал документы и справки, но через месяц он принес все это Боссу.

Еще через месяц Босс вызвал его к себе и сказал:

-Мистер Василий Кузьмич, я передал Ваши документы в ассоциацию американских подводников. Они обычно помогают тем, кто служил на подводном флоте. Они все изучили. Спасибо Вам. — Босс вздохнул и протянул Кузьмичу официальную бумагу.

«Уважаемый мистер Климов!
Мы изучили документы, которые Вы нам предоставили. Ваша 25-летняя служба в подводном флоте по срокам является беспрецедентной. Наши ветераны имеют боевой стаж 10 лет максимум. Ввиду этого мы решили назначить Вам персональное пособие от нашей ассоциации в размере 1500$ в месяц.
С уважением,
……………….»

Василий Кузьмич шел по улице. С океана дул весенний ветер, а в душе царило смятение…

Рассказ "Флюс". Александр Викторов (Москва)

Иногда в спокойной и размеренной службе подводника случаются неожиданности. Например, прикомандирование к другому экипажу на выход в море. Кто-то скажет, ну чего же здесь плохого! Скорее наоборот, тебя никто не знает, ты вроде бы вместе со всеми, но все равно чужак, а с чужака взятки гладки. Правильно. Но как обидно, когда твоя (родная) лодка спокойно стоит в ремонте, у тебя медовый месяц (после женитьбы), а тебя сдергивают в моря.

Так вот. Прикомандировали меня на выход с одним экипажем. Выход на неделю, на дворе поздняя осень, переходящая в зиму. Штатный офицер моей специальности на лодке отсутствовал и послали меня. Надо так надо!

Море чем-то особенным не запомнилось. Рутина, проверки, приборки, КБРы и пр. хр.

И вот наступил долгожданный день, когда мы должны вернуться домой. Из района выдвинулись после обеда. Уточнив наше местоположение, я начал понимать, что в бухту Крашенинникова зайдем уже в полной темноте. Вроде бы ничего страшного, однако, так повелось в тот период, что к пирсу после захода солнца нашего брата не ставили. Видимо опасались, что что-либо произойдет. Перспектива встать на бочки посреди бухты и смотреть на свои окна всю ночь (это при молодой жене) устраивала не очень.

И что же делать? Правильно, — попытаться съехать с корабля вместе с представителями штаба. Их обычно забирает буксир, но как попасть в число счастливчиков?

И у меня родился почти гениальный план. Надо …резко… за-бо-леть. Но как заболеть так, чтобы это все видели и отправили с буксиром болеть дома. Надо сделать флюс, это заметят все.

На выручку пришел наш Доктор Зураб Кардава. Высоченный парень из Абхазии, мама русская, папа грузин. Война раскидала его семью по стране, но парень окончил Военно-медицинскую академию и стал замечательным специалистом. Короче, захожу лодочную в амбулаторию.

— Зураб, дружище, сделай мне пожалуйста…. флюс.

— Ты с ума сошел, как я тебе его сделаю! — выпалил человек, привыкший лечить.

— Я конечно не доктор. Давай в щеку, что-нибудь вколем, допустим…. Новокаин.

И Зураб вколол. Щека распухла, замерзла и выглядела весьма натурально. Осталось добавить тоски в глазах и не забывать прикладывать к щеке платочек. Подхожу к командиру.

-Товарищ командир, у меня острая зубная боль.

-К доктору сходи

-Я уже был у доктора, не помогает. Нужен стоматолог.

-Посмотрим, может со штабом на берег съедешь….- командир посмотрел на меня с сожалением.

В душе зазвучало раскатистое «Ура!»

На прохождении узкозти меня поставили на «голосовую связь». Для тех, кто не знает, — это некая резервная «биологическая» линия связи между ходовым мостиком и ЦП на случай выхода из строя всего остального. Сидеть под шахтой на сквозняке не очень приятно, но зато тебя все видят и все тебе сочувствуют.

Приближалась полночь. Лодка зашла в бухту. И тут как гром среди ясного (темного) неба прозвучало: «Встаем к 9-му пирсу!»

Более идиотской ситуации в моей жизни еще не было. Сколько сил и энергии пришлось потратить на решение проблемы, которая разрешилась сама собой. И что теперь делать с флюсом?! Получается, сам себя обманул.

Рассказ "Олень". Александр Викторов (Москва)

Подводная лодка переходила с Северного Флота на Тихоокеанский. Позади утомительное плавание подо льдами и вот он Берингов пролив. Лодка в надводном положении. На мостике командир, и другие официальные лица. Мимо проплывают пустынные чукотские берега.

Надо признаться, что при прочих достоинствах, командир был заядлым охотником, и при каждом удобном случае готов был продемонстрировать свое снайперское мастерство. Экипаж к этим странностям привык. Некоторые даже делали ставки на «попадет — не пропадет». Обычно попадал. Короче, с карабином командир не расставался даже в морях.

Так вот, проходим пролив. На мостике явно приуныли. Регулярные доклады радиометриста не вносили разнообразия. И вдруг, вахтенный офицер ожил:

-Товарищ командир, вы только посмотрите!

Командир впился глазами в берег. О чудо! На высокой скале стоял красавец северный олень с могучими рогами, белой грудью и пр.

Командир сглотнул слюну. Ну, когда еще будет такой шанс, да и до берега не далеко, дальность прицельная! Вот это экземпляр!!!

-Центральный! Командирский карабин на мостик!

-Есть!

Через минуту на мостик вышел мичман с карабином.
Командир снял варежки, для порядка потер щеку и прильнул к карабину.
Олень все стоял на том же месте. Командир целился долго, стремясь уложить сохатого наверняка.
Присутствующие на мостике замерли.

Выстрел разорвал тишину. Тело оленя сначала вздрогнуло, потом покачнулось, а потом полетело с высокого обрыва в море, а за оленем полетели нарты и… Чукча.

-Твою Мать!!!!!!!!!! Человек за бортом!!!

Чукчу спасли. Долго уговаривали, чтобы сказал, что сам свалился.

Рассказ " Парикмахер ". Александр Викторов (Москва)

Было это в 1992 году. Только-только отрыдали траурные марши по умершему СССР. Подводный флот постепенно стал киснуть на приколе. Гидравлика осталась в Баку, комплектующие для аппаратуры в Киеве и Кишеневе. Начались серьезные перебои с зарплатой. Да и что та зарплата, когда инфляция по 40 процентов в месяц!
Командование 2-ой флотилии, что на Камчатке, понимало, что так долго народ не протянет и решило облегчить подводнику жизнь. На ПКЗ 25 дивизии открыли парикмахерскую, где за символическую плату можно было привести себя в порядок. Мелочь, а приятно!

Работал, а точнее служил парикмахером на ПКЗ, замечательный парень из самой Туркмении и звали его Сердар (вождь по-ихнему). Вот угораздило парня, попал на флот на сломе эпох! За три года говорить по-русски научился прилично, да и специальность «трюмный матрос» пришлась ему по душе. В отпуске не был- далеко с Камчатки. Скоро ДМБ и командование решило определить его в парикмахеры.

Так вот наступил у Сердара неминуемый Дембель. Приходит он в строевую часть. Его спрашивают:

-Куда ВПД выписывать?

Он спокойным русским языком отвечает:

— Такой-то район, такой-то аул….

Посмотрели строевики в книгу, где все населенные пункты СССР и не нашли такого аула.

-А далеко ли от твоего аула до ближайшего города?

-Ой, далеко…- отвечает матрос.

Мудрили долго. Ничего не получилось, населенный пункт пропал, а в личном деле бойца стоит название военкомата маленького приграничного поселка. Но это не то!

-Быть такого не может!- сказал начальник строевого отдела и достал карту.

Информативность карты оказалась не достаточной. Взяли карту покрупнее.
Строевики гурьбой склонились над сложным перекрестьем меридианов и параллелей. Нет такого населенного пункта!

Молодой старлей елозил взглядом вдоль границы Туркмении и Ирана. И вдруг …его взгляд упал на сопредельную, иранскую территорию. О, ужас! Аккурат в 10 километрах в глубине ее находился тот аул, о котором говорил матрос подводного флота России Сердар.

Строевики застыли, тут и международным скандалом попахивает.

-Ты как в армию попал, сынок?- по-отечески изрек начальник.

-Я овец пас, неделю пас, потом, по горам ходил. Однажды люди в форме подъехали, спросили как зовут. Я сказал Сердар. Сколько лет спросили, я сказал 18. Они паспорт спросили, а я не знал, что такое паспорт. Он посадили в машину и отвезли в город. Потом на самолет сюда попал.

-Ты, сынок, за дверью подожди…

Настроение испортилось совсем. По ряду прямых и косвенных признаков получалось, что три года на секретной базе подводных лодок в должности трюмного, служил Гражданин Ирана по имени Сердар.

-Что делать будем, товарищи офицеры?

-А что делать, каким военкоматом призвали туда и отправим, а там пусть сам домой по горам добирается.

И поехал счастливый Сердар на родину к своим сестрам и братьям. Удалось ли ему попасть в свой иранский аул не известно. Через полгода в штаб дивизии пришел запрос от туркменского КГБ, «не служил ли у нас некий Сердар?». Ничего не ответил строевой отдел и ничего ни кому не сказал. Ну не знал Сердар в какой он стране родился, зато воинский долг исполнил, да еще как!!

Рассказ " Посылка ". Михаил Стрельников (Воронеж)

Учебный центр, опять Комсомольск-на-Амуре. В каюте живут три офицера-подводника, и отдых после учебного процесса заполняется застольем и выпивкой. Одним словом идет нормальный процесс межпоходовой подготовки в экипаже к1р Игишева.

Очередной вечер, очередное застолье, где некоторую новизну в меню внесла посылка с родины, полученная капитан-лейтенантом Альбертом Куртяковым.

А в посылке из родной Якутии пришло сало, пришли орешки кедровые соленые, пришла колбаска домашняя. Кушай Альберт, поправляйся. Спасибо родители, очень вкусно. Долго шла посылка, шутка ли, через всю Сибирь, через широкие реки и тайгу шла. Хорошо содержимое проложили. Сало тщательно в тряпочку замотали, газетой завернули, колбаску тоже в газету упаковали. Хорошо посылка дошла, ни чего не пропало
А газета тоже в дело пошла, расстелили газету, нарезали сало, колбаску, хлебца накрошили, выпивают, закусывают. Хорошо!

Под такую закуску не грех было лишнего хлебнуть. И хлебнули. Коля Котьков, Серега Рябов, Серега Харьков и гость каюты Альберт Куртяков. Хлебнули, водка кончилась, шилом догнались и уснули. Сами знаете, тяжелы эти сны, после застолья обильного.

…Около шести утра, когда большинство участников ужина ещё были задавлены тяжелым похмельным сном, в каюте раздался истошный крик.

Далее, со слов Коли Котькова:

-Сквозь сон слышу крик, открываю глаза, голова ватная, в глазах все кругом идет. Подумал, во сне приснилось, или с улицы донеслось. Тем более смотрю Харьков дрыхнет, Куртяков тоже. Рябова не заметил и не сразу о нём и вспомнил.

А из прихожей опять крик. В дверном проёме появляется Рябов, в ниспадающих расстегнутых штанах, поддерживаемых левой рукой, и с газетой в правой. Его шатает, в мутных глазах толи страх толи смятение. Серега Рябов вышел из туалета, с газетой. Материться. Увидел открытые глаза Котькова:

-Кол-я-я! Это ж…а, кажись, белка пришла!!! Я больше не буду пить!!! Кол-я-я-я! Помоги мне!!!

Котьков ошарашено глядел на Рябова, и с трудом догонял, что происходит. Тот протянул ему газету. Николай автоматически поднес помятую газетную страницу к глазам, строки расплывались и буквы складывались в какие-то замысловатые слова. «Во, нажрался вчера!» -мгновенно пронеслось в голове и перевел взгляд на Рябова. Сергей сел за стол, обхватив голову руками.

-Серега ты, что?

-Коля, ж…а! Допился! Ты смотри, что твориться! Пошёл в гальюн, сел. Начал газету читать, а ни хрена прочитать не могу! Это горячка, Коля! Хватит водку жрать!!!

Котьков опять заглянул в газету, муть в глазах рассеялась, но буквы в слова всё равно не складывались. Свесил ноги с кровати, сел, продолжил чтение вслух:

-А рыва Ане полобаыыы, твынва…«- «Ж…а!!!» — пронеслось в голове у Котькова, на лбу выступила испарина. Понеслись догадки о самом худшем. Немая сцена. В названии газеты жирными буквами читалось нечто: «Ноококоо рлорав» (название даю не дословно).

В углу, в кресле зашевелилось тело гостя, тело Куртякова. Из сжатых неудобным положением плеч поднялась голова с узкими прорезями глаз.

-Мужики, чо случилось?

Сергей уже говорить не мог. Котьков молча протянул Куртякову газету. Тот повертел её, встал. Подошёл к столу, хлебнул из кружки вчерашний застоявшийся чай и начал глядеть в окно.

-Ты газету-то, почитай! — сипнул Котьков.

Альберт поднял руку с газетой и уставился в текст.

-И что?- он поднял голову на Котькова.

-Что, что!? Ж…а, вот что! Крыша едет! Мы с Серегой прочитать ни фига не можем, толи белка, толи провал в памяти!

Альберт ещё раз глянул в газету. Молча начал бегать глазами по тексту. Во взгляде мелькнуло смятение, потом страх, потом его взгляд можно было охарактеризовать одним словом — ОТЛЕГЛО. Он окинул взором стол, на котором покоились остатки вчерашнего застолья. И прохрипел:

-Мужики, вы газету со стола брали? Она же из посылки! Она ж на якутском языке. Это местная газета. Родители просто сало и другую жратву в нее завернули!

Харьков просыпался уже под счастливую перебранку похмеляющихся офицеров.

Рассказ " Кино". Михаил Стрельников (Воронеж)

Сергей Николаевич Харьков, служит командиром электротехнического дивизиона в экипаже капитана 1 ранга Игишева  С. М.. Служит в звании капитана 3 ранга. В экипаже с 1991 года. В тот год от него избавился экипаж капитана 1 ранга Сащука, отправив в автономку с Игишевым.

В Харькове метр восемьдесят роста, сто двадцать килограммов веса, круглое щекастое лицо, великолепная память на исторические события и даты, запас морских историй о людях с которыми он служил и запас оправданий для отсутствия на построениях и занятиях. Всегда жизнерадостен, всегда под хмельком, в запои он уходит раз в три месяца, дня на три-четыре, не больше, и безболезненно для выполнения боевых задач экипажем. Всегда выглажен, чист, опрятен, за версту от него разит мятным зубным эликсиром, что говорит о том, что он с утра принял на грудь грамм сто пятьдесят и находится в прекрасном расположении духа.

Фактически он алкоголик, но алкоголик еще не потерявший человеческого облика. На занятиях в учебном центре ему делать нечего. Он прослужил уже двенадцать лет, за его плечами несколько автономок на двух проектах подводных лодок. О таких говорят — у него вся ж…а в ракушках! Он сам может научить преподавателей всем электротехническим премудростям корабельной жизни. И по этому он любыми способами отмазывается от посещений учебных аудиторий. А большую часть времени, проводит за забором учебного центра, в пристроенной стекляшке-разливайке, где вместе с местной комсомольско-на-амурской публикой пропускает каждые десять минут по сто грамм, закусывая очередной морской историей.

Так проходит день за днем в учебном центре.
Но вот, и подошла еще одна суббота…

В каюте общежития, где кроме Харькова проживали еще два обучавшихся офицера, командир дивизиона движения Николай Котьков и командир группы гидроакустиков Сергей Рябов.

В пятницу, предварявшую очередную субботу, всем составом каюты было решено сходить в кино на утренний сеанс в местный кинотеатр. Надо сказать, что в мае 1993 года в кинотеатре Комсомольска-на-Амуре других сеансов не было, он был один и только на 09.30.

Решив не выпивать вечером в пятницу, дабы культурно провести утро субботы, Котьков с Рябовым, мягко говоря, поужинали и легли спать.

В полночь в каюту с шумом ввалилось тело Харькова, не примкнувшее к конвенции по не прикосновению к пятничным двумстам пятидесяти граммам и, грохнувшись на кровать, уснуло по верх одеяла прямо в шинели.

Встав пораньше, Котьков с Рябовым оделись и начали будить Харькова. Возгласы:

-Серега, вставай! Пора в кино!- результатов не дали.
Раскачивание за плечо стодвацатикилограммового тела в шинели тоже не помогло. Полили на лицо водой из чайника, ноль эмоций. Время шло…

Котьков взял будильник, поставил его на звонок, поднес к уху Сергея Николаевича и заорал: «Учебная тревога! По местам стоять к всплытию!».

Дрогнула туша Харькова. Свесились с кровати ноги в ботинках на палубу каюты, поднялся мощный торс в шинели, приоткрылись щелочки глаз оплывшего ото сна и будуна лица. Далее поворот головы и долгий взгляд в окно каюты общежития, куда уже игриво заглядывало майское солнышко, и за тем хриплый вопрос:

-Мы в каком положении в подводном или надводном?

Вопрос, поставивший в тупик обоих будивших, и заставивший их промолчать, был продолжен возмущенной тирадой из фраз:

-Бля! Когда же это все на х… кончится! Не успели смениться опять тревога! Зае…ли! Что там первая смена не может сама на сеанс связи всплыть!?

Конечно же, понятны возмущения человека, двенадцать лет проходившего под водой в составе второй боевой смены, понятна и реакция на звонок будильника, принятого за сигнал колоколо-ревунной сигнализации подводной лодки. Не понятно было одно, за чем было нажираться в столь ответственный момент, а тем более спать в шинели и ботинках?

А в кино они так и не попали, сеанс в кинотеатре отменили. Народу не набралось на сеанс. Вот так!

Рассказ "Боцман". Алексей Бакалдин . Выпускник КВВМКУ 1990 года- штурман

Был у меня в подчинении боцман, старшина команды рулевых мичман Зыкин Владимир. Дядя Вова — любовно его называли матросы. Вова был ровесником моей матери и сколько он служил, ни кто не помнил. Явно очень долго. На все ответственные выходы в море командиры лодок хотели приписать к себе нашего боцмана. А Вова мечтал об автомобиле, который ему все обещали распределить после очередного моря. И автомобили распределяли, но обычно среди начальства.

Узнав, что в очередной раз его надули, Вова ругался и шёл пить. Выпить он любил. Пил Вова не запоями, зато крепко — от всей русской души, в перерывах между стаканами жалуясь на свою судьбу. Нужно отдать должное, как бы не было тяжело на следующие утро, боцман выходил на службу, и чем больше болела его голова, тем больше он гонял своих подчиненных.

В конце концов, Зыкину выделили машину, и он её получил. Счастья не была предела. Я впервые видел, как слезятся от счастья его маленькие глаза. Он не верил в свое счастье. Сбылась его многолетняя мечта — можно писать рапорт об увольнении. Но его в очередной раз попросили, и он ушел на боевую…

…. Лодка лежала на заданном курсе, на рабочей глубине, выполняя поставленную задачу.
На рулях нес вахту дядя Вова. Уже месяц шла боевая. Экипаж жил монотонной, размеренной жизнью. Вахта — отдых — учения — отработка. Рутина, одним словом.

Захотелось нашему боцману выпить и, не смотря на то, что Кэп к Вове относился хорошо, напрямую спросить командира о стакане шила Зыкин не решился. Он стал суетиться у себя за пультом управления, а потом доложил командиру, что на «Пирите» (пульт управления рулями) барахлят приборы. Мол, нужно сделать ТО — протереть контакты спиртом.

— Выпить хочешь, боцман? — поинтересовался Кэп — Так и скажи!

— Да, нет, товарищ командир, вот стрелки дергаются, и руль горизонтальный заедает.

— Ну, пойдём, подменись только — сказал Кэп, встал и направился в свою каюту.

Быстро вызвав в центральный матроса, боцман подменился и полетел за кэпом. Люди в ЦП в след отпускали ему шутки. Мол, невтерпеж, Вова!

Минут через пятнадцать с победным видом и с двумя стаканами, заполненными на половину, появился боцман. В одном была вода (разбавить), в другом шило. Отпустив матроса, он сел за пульт, осушил стакан со спиртом и хотел уже запить, как по центральному шепотом пронеслось:
— КЭП!

Володя из-под кресла достал, какую-ту тряпку и окуная её в стакан с водой начал, усиленно протирать матчасть.

Все кто это видел, давясь от смеха, и из солидарности старались, не показать вида, но боцман сам все испортил. Закончив протирать пульт водой и поводив руль вправо, влево он произнес:

— Вот теперь другое дело!

Тишина была нарушена дружным смехом обитателей центрального.

Рассказ "Шило". Алексей Бакалдин . Выпускник КВВМКУ 1990 года- штурман

В этом рассказе все имена вымышлены.

Хочу рассказать байку, которая ходила по Полярному, во времена службы моего отца…

Шило (спирт) в советские времена на лодках выдавали много и исправно. Это была своеобразная, жидкая валюта. За бутылку Шила можно было матроса на переполненную «Губу» устроить, сделать ремонт сантехники дома или ремонт агрегата (вне плана) на заводе. Да и вообще можно было сделать многое…

Естественно контроль Шила осуществлял лично командир, ну может быть старпом. Часть шила выдавалось в боевые части, а часть зашкеривалась для вышеуказанных «экстренных случаев». Вот эта часть хранилась или в каюте у Кэпа или неслась домой в двадцатилитровой канистре. Естественно на хранение.

…Люся была женой командира подводной лодки капитана 2 ранга Антонова Григория. С лейтенантских времен они служили на Севере. Муж полгода ходил в моря, стараясь жену и детей обеспечить всем, благо полярки все выслужены, да и зарплата не плохая. Только вот деньги в гарнизоне тратить особо некуда. Чтоб купить что-нибудь приличное из вещей, нужно ехать в отпуск, но в лучшем случае в Мурманск. А за колбасой нужно часа три постоять в магазине.

Люсе сегодня повезло — она зашла в продуктовый, а там «выбросили» курей. Она была одной из первых и успела купить эту птицу.

О курице надо рассказать отдельно. Курица советских времен, продаваемая в наших магазинах, а тем более в северных военных гарнизонах, была желанна — так как была превращена в дефицит. К тому же, она напоминала узника концлагеря, так как была худа, синего цвета, с остатками перьев. Вот такого «цыпленка» Люся и купила.

Придя, домой она достала трофей и принялась за готовку. Курочка была не совсем тощая, но остатки перьев портили картину. Если бы дело происходило в Питере или в Москве можно было её опалить над огнем газовой плиты. Здесь плита электрическая.

-«У нас же есть спирт» — вспомнила жена командира.

Достав канистру из кладовки, Люся отлила шила в глубокую тарелку и подожгла . Спирт горел синеватым огнем, и очень скоро курочка была опалена. Закрыв тарелку тарелкой, Люся погасила остатки спирта. Остатков было с пол тарелки, в которой плавали частицы перьев и сажи. Чтоб не засорять раковину хозяйка вылила остатки в унитаз, не спустив в оном воду. Потом она продолжила готовить курицу.

К вечеру пришел с работы усталый муж. Григорий сдавал задачу, вводил лодку в линию. Замечаний было куча, да и пока дошёл до дому, ему приспичило. Сняв шинель и обувь, он прошел в туалет. В думах он ещё были на службе. Поэтому, сев на унитаз он закурил. Он прогонял все замечания через свой мозг и успокаивал себя лишь тем, что с первого раза задачу сдать трудно.

Так он докурил сигарету и отправил её между ног в унитаз. Спирт, который легче воды и вспыхнув, опалил командиру мужское достоинство. От неожиданности Антонов подскочил и, выбив головой дверь туалета, отключился. На шум прибежала причитающая Люся, которая быстро привела мужа в чувства.

О Дальнейших событиях история умалчивает…

Рассказ "Визит НШ ТОФ". Прислал: Олег Передня

Осенью 1988 года на флотилию приезжал начальник штаба ТОФ вице-адмирал Калабин.
Вилизали корабль, все честь по чести. Провели ему экскурсию по кораблю- доволен , в
вонце осмотра поднимаемся на мостик.

Спрашивает начальник штаба ТОФ(а ростом он был ниже среднего):

— А где же тут у вас командир находится в надводном положении?

Здесь товарищ Вице-Адмирал!- отвечаю ему

Он повертелся и так и эдак , на цыпочки встал, пытался за ветроотбойник
заглянуть. Обиделся и изрек:

-Я понимаю , почему меня учили -бойся в море подводников и рыбаков — отсюда же них…я не видно !!!

Рассказ "Карта". Прислал: Олег Передня

Находились мы на боевой службе. Район находился недалеко от Охотского побережья
Камчатки. Валера Дианов — командир электронавигационной группы на вахте простым
карандашом от руки очень профессионально нарисовал на карте «США».

В это время, в штурманскую рубку заглянул заместитель начальника особого
отдела дивизии капитан 3 ранга Мовчан — он с нами на боевую службу ходил, — он
очень внимательно наклонился над картой и долго-долго молча изучал район
нахождения подводного крейсера, затем также молча и ушел.

Через минут 20 в штурманскую прибежал старший похода капитан 1 ранга Еременко
Анатолий Павлович — вызвал штурмана и начал его драть за карту. Когда недоразумение
разрешилось, все очень долго смеялись, за исключением одного человека .

Затем всю неделю штурманская боевая часть проверялась с диким остервенением по секретному
делопроизводству- и естественно было выявлено очень много замечаний, которые мы
устраняли до конца боевой службы.

Видимо, особист не был лишен чувства юмора, так как в этом же году
штурман Буряк Анатолий Николаевич поступил в ВМА и никто ему этого не припомнил.

Рассказ "Чайник". Прислал spaceman.

База. Курим на пирсе. Рядом на «верхушке» (верхней вахте) стоит мичман-химик (к сожалению, не помню его имени) и разговаривает сам с собой :

— Выключил я чайник или не выключил, выключил- не выключил?

А в это время, внизу, на корабле уже объявлена Аварийная тревога: «Запах гари в 3-м отсеке!».
Доложили в дивизию, загерметизировали отсек и производят осмотр. Причину установили быстро и устранили. Но мичман об этом ещё не знал.

Тут мы видим, как прорвавшись через будку СРБ несется на пирс из штаба командир корабля, командир дивизии, с накинутой наспех шинелью, и прочие представители 7 дивизии.

Мичман: «Вот ёёё, точно не выключил…».

Рассказ "Трап". Прислал spaceman.

Стоим в губе Нерпичья у стацпирса. Уровень пирса на уровне верха среза рубки, а в отлив еще ниже. Под пирс (не на, а под) перекинуты две доски, по ним надо переходить на небольшую площадку, а потом по вертикальному трапу через люк в пирсе выходить в «открытый космос», т. е на пирс.

Вечер. Экипаж отдыхает. Небольшие группы курят в корме корабля (в том числе ваш покорный слуга) и наблюдают следующую картину: из вышеупомянутого «открытого космоса» возвращается командир, видимо в пространном расположении духа. Спускается по трапу внутри пирса и готовится отпустить руки и начать цирковой смертельный номер по переходу на родной корабль.

Вахтенным офицером стоит лейтенант Саня, большой весельчак из «пиджаков» (выпускников ВУЗов призывали на службу в офицерском звании). И вот, когда наш командир все-таки отпустил руки и вверил себя воле земного притяжения и куче сопутствующих природных факторов, свойственных переходу по доске, над лодкой пронеслась команда «Смирно!», отданная Саней. Команда была отдана громогласно, чётко и коротко, как выстрел, рассекая тишину. Её внезапность не могла не спугнуть.

Секунды летели, как годы, когда обалдевшая толпа, роняя сигареты из раскрытых ртов, наблюдала за эквилибристикой командира корабля. Он всячески пытался удержать улетающее в пространство равновесие, эффектно и быстро вращая руками и ворочая телом в разные стороны. Но физическая сноровка взяла своё.

Командир вступил на палубу, вверенного ему корабля и размеренно, переводя дух, произнёс в адрес Сани: «Лейтенант, ты что охренел, так орать? Вольно!»

Рассказ "Человек за бортом". Дмитрий Онуфриев.

Как-то в море, наш пароход БАПЛ «Псков» со вторым экипажем на борту отрабатывал элементы очередной задачи. А незадолго до этого на экипаж пришёл служить выпускник военной кафедры одного из гражданских ВУЗов страны — Максим А……к. После выпуска, он уже успел устроиться на работу и начал свою трудовую деятельность на Атомной Электростанции Заполярья. Но, Родина призвала его исполнить воинский долг. И вот, лейтенант флота (во флотском обиходе «пиджак») прибыл служить на атомную подводную лодку Северного флота. Забегая вперед, скажу что, отслужив на флоте два года, он успешно вернулся на прежнее место работы. Возможно, где и работает сейчас. Дай Бог ему здоровья.

Ну, так вот. Корабль находился в море в надводном положении. Готовились отрабатывать элемент «человек за бортом». Для тех, кто далёк от этого, объясню. За борт бросается пустая коробка из провизионки. И начинается маневрирование корабля с целью наибыстрейшего подхода к данному предмету, да так чтобы он оказался рядом с бортом, а не в районе винта и т. д.. Маневрировать таким громоздким «телом», каким является атомная подводная лодка, не так то просто.

Боевая готовность номер 2. Управленцы как-то спонтанно собрались на пульте управления главной энергетической установкой. По корабельной трансляции прошло объявление, что готовиться к отработке элемент «человек за бортом». Пульт управления ГЭУ предупредили, чтобы четко отрабатывали обороты винта.
Максим был командиром реакторного отсека и довольно часто выходил на связь с пультом ГЭУ с всякими расспросами и уже порядком поднадоел всем. Решили слегка поприкалываться.
Вызвали Максима на пульт ГЭУ.

Командир дивизиона движения был краток:

«Максим, согласно установленной очередности, для отработки элемента „человек за бортом“ наш дивизион должен в этот раз предоставить человека. Давай одевайся потеплее, инструктируйся. Далее, в Центральный пост и в море. Не бойся. Подберут быстро. Элемент этот у нас на экипаже хорошо отработан».

Максим, вытаращив глаза, посмотрел на всех. Единственный вопрос, который у него возник: «Это правда, что ли?».

Все присутствующие подтвердили, что так надо. СГП ему принесли быстро. Два человека вызвались ему помогать одеваться. Он послушно одел на себя СГП. Во время всего этого не длительного процесса, Максим всё время серьёзно приговаривал: «Ведь утопят же, гады!».
Его зажгутовали, обжали и пригласили на пульт командира БЧ-5 для окончательного инструктажа.

Механик для убедительности пришёл в зимней шапке, в канадке. Сел и на полном серьёзе сказал: «Так. Максим. Когда спрыгнешь за борт, отплывай на спине как можно дальше от борта. Да и вообще, держись подальше от винто-рулевой группы. Дыши ровно. Подберём мы тебя быстро. Должны. Всё понял».

Максим кивнул шлемом снаряжения и пробубнил: «Ведь утопят же, гады!».
«Ну, давай в центральный пост, доложи и вперёд!» — сказал последние слова напутствия механик.

И Максим пошёл, шурша мешковатым СГП.

Центральный пост. Старший на борту параллельно проводит отработку КБР по готовности № 2. Идёт череда докладов. Напряженную работу центрального поста нарушило буханье шагов неуклюжего человека в снаряжении подводника. Все затихли и непонятно смотрят на оранжевое чудо. Он подходит к старшему на борту и начинает слабопонятный внутриутробный доклад о том, что ему пора туда, плавать…. КБР разорвало от хохота!

Конечно же, его послали… Обратно в отсек. Максим обижался на нас за это, но не долго.

"Случай с замом, назначенным вместо Мамина" из поэмы Николая Гульнева "Офицер флота Лёха Мамин".

Мы уходили в автономку,
И вот тогда, в подарок нам,
На нашу дизельную лодку
Служить явился новый зам

Прощай, Полярный, и с рассветом
Ушли в холодный океан -
Нам в это памятное лето
Был шанс по службе верный дан.

В загрузке точные торпеды
И все продукты под запас,
Нам снились славные победы -
Ведь командир — подводник-ас!

А новый зам — идейный воин,
Входил с утра в служебный раж,
Был славной партии достоин -
Учил сурово экипаж.

Вещал про съезд, что это веха,
Капитализму, мол, конец,
Что дисциплина — мать успеха,
А он, как минимум, отец!

Вот так, под говор замполита,
Шли тихо в заданный район,
В походе скрытность не забыта,
Она подводнику — закон.

Под утро всплыли без печали
Перекурить и подышать,
Но все по делу замечали,
Чтоб враг не смог атаковать.

На мостике царили страсти,
И каждый был красив и юн,
А зам, по праву высшей власти,
В надводный ринулся гальюн.

На море штиль — стекло водица!
И сердце просится в полет!
И начинает чаще биться…
Но вдруг сигнальщик: «Самолет!»

Что делать, мы отлично знали,
Нам глубина, что вам окоп,
Вмиг погрузившись, приподняли
Незаменимый перископ.

Сам командир у перископа,
И, словно не в своем уме,
Увидел вдруг, что чья-то жопа
Мелькает справа по корме.

Вот на тебе — дурные вести,
Тут скрытность лодки не в цене,
Ведь зама нет (жетон на месте!),
А зам остался в гальюне! …

Продулись, время не теряли,
Картина из веселых снов:
Мы зама быстро подобрали -
В дерьме, живого, без штанов.

Зря зам на классиков ссылался
И на «Науку побеждать»,
Не к месту как-то обосрался,
Пришлось в Норвежском отмывать.

Поход удачно обошелся,
Таков подводников удел.
А зам? Зам с лодки перевелся -
Ушел служить в политотдел.

Рассказ "Баня". Вячеслав Сеферян (Сочи)

Мы в воскресенье решили попариться на лодке в сауне, взяли пиво, водки и отдыхаем. Слегка нарезались и пошли нырять с кормы. Вычислитель, Вова Некряч нырнул и потерял трусы. Начал за ними нырять, слетело обручальное кольцо. Месяц всем экипажем доказывали его жене, что это правда.
Чуть не развелся.

Рассказ "Бывает...". Вячеслав Сеферян (Сочи)

Лодка пришла с автономки и ее поставили на бочки. К пирсу собирались ставить утром. Но как обычно, все поменялось, встали поздно вечером. Механик приходит домой, открывает дверь. Жена выходит в коридор в ночнушке и брык в обморок. А он только шинель снял. Хватает шинель, заворачивает в нее жену и в госпиталь. Благо рядом. Дежурный врач выводит ее из обморока и говорит:
— Вы, молодой человек, доктор, а с элементарным обмороком не справились.
— С чего вы взяли, что я доктор?
— Так погоны на шинели….
Чужую шинель схватил…

Рассказ "Пожар в реакторном отсеке (ночной водевиль)". Михаил Стрельников (Воронеж)

Действующие лица: КБЧ-5 к3р Костя Гринько (вып Голландии 1987 г рота Меринчика), КД-2 к-л-т Сергей Хромченко, Техник турбинист м-н Александр Иванов, Техник спецтрюмный м-н Анатолий Калинин, первый экипаж 2 корпуса Барса к1р Мишина . Если что-то перепутал, пусть меня поправят.

Итак, 1996 год, ноябрь, бухта Крашенинникова, 502 заказ, дай бог памяти К-263, второй корпус «Барса», с первым экипажем к1р Мишина стоит у пирса, весь экипаж на борту, ГЭУ введена, ПЛ в готовности к выходу в море.

Надо сказать что 502-ой, «старый, истерзанный многочисленными ремонтами «угольщик» к этому времени в состоянии агонии — вымучен «приемами- предачами» от экипажа к экипажу, выходами в море практически сборными командами 45-й ДПЛ.

Ввод ГЭУ был тяжелый, сутки боролись с протечками питательной воды, с ложными сигналами ПТУ, испарители удалось завести с десятой попытки, но наконец «ввелись». По погодным условиям, в ночь, ПЛ не выпустили, оставили у пирса ждать утра. Экипаж (свободные от вахт), измотанный затяжным вводом и длительным сидением по готовности № 1 разбрелся по каютам. Занятые на вахте, а это в основном механики, заняли места по расписанию. Время к полуночи.

И тут. Думаю, что решение принятое командиром отпустить свободных от вахт домой к женам и оставить на борту 50% экипажа было продиктовано опасением, что свободные 50% просто перепьются и к утру будут мягко говоря неадекватны и не готовы к «выполнению боевой задачи». Короче — на борту осталась одна смена «люксов» и две смены БЧ-5.

Примерно через два часа после схода части экипажа, из четвертого, реакторного, отсека вахтенный кормовых отсеков, мичман Иванов доложил о запахе гари в отсеке, а спустя несколько секунд о задымлении.

ВИМ по всем правилам сыграл аварийную тревогу. Как полагается, сделали все по РБЖ. Командир выдавал решения, СПК с КБЧ-5 руководили рубежами обороны, в общем обычная в таких случаях «суета». Все заспаны, нов уверенности, что опять дымит пусковая станция одного из насосов 4 контура. Надо сказать, что насосы ЦН 4 № 1 и № 2 находились почти в трюме четвертого отсека и частенько от обилия влаги давали «запах гари».

На этом предположении и строился ход борьбы за живучесть. ЛОХ в отсек не давали, а мичману Иванову было поручено получше осмотреть четвертый отсек. Через несколько минут Иванов доложил на ГКП, что источника запаха гари найти не удалось, задымленность становиться меньше, но запах гари остается очень сильным, а самое главное…. странным, не похожим на запах подгоревшей изоляции.

На ГКП было принято решение, провентилировать отсек в атмосферу и лично КБЧ-5 Косте Гринько, вместе с КЭТД Сергеем Хромченко, его осмотреть.

На что мех и КЭТД обратили внимание, осматривая отсек — запах гари был действительно не характерным для подгоревшей проводки или контактной группы пусковой станции. И что их не удивило — валявшиеся клочки обертки от банки со сгущенкой. После погрузки продуктов на выход в море они попадали не только в провизионку, но и растаскивались по отсекам и боевым постам. Еще что не удивило — запах перегара от Иванова, честно признавшегося да было, но по «малой», чисто снять напряжение, а ПДУ, «как положено», он оставил в каюте.

Далее, было решено усилить вахту в кормовых отсеках. В 6-ой поставили матроса из трюмных, в 5-й матроса из люксов, в четвертом оставили Иванова, крепко-накрепко наказав смотреть в оба. Аварийную тревогу отбили, перешли на готовность № 2 и вновь начали дремать.

Спустя полчаса из четвертого Иванов вновь доложил: «Слышен хлопок, задымленность, запах гари!» Короче: Аварийная тревога и все по новой. Сценарий повторился один в один. Причин опять не обнаружили, а мех Костя Гринько решил остаться на ГКП и поглобалить о причине вызвавшей цепочку возгораний в четвертом. КЭТД Сергей Хромченко, лазил по четвертому, вскрывая и осматривая каждый щит, каждую пусковую станцию, но ответа на вопрос в чем же причина так и не получил.

Ночь плавно перерастала в рассвет окончательно убив надежду выспаться перед выходом в море.

К шести утра начали подтягиваться отпущенные 50%. Был среди них и техник-спецтрюмный мичман Анатолий Калинин — один из лучших специалистов дивизии, безотказный, работяга и умница. В свободное от службы время занимался ремонтом машин. В общем, мастер на все руки. Зашел на ГКП доложил меху о прибытии и убыл в каюту, где и услышал рассказ о тревожной ночи. Переодевшись, убыл менять мичмана Иванова.

Во время завтрака, когда над ГКП уже витал мандраж, вот-вот надвигающейся учебной тревоги для приготовления к бою и походу, между двух перископов, на входе ГКП, появилась тень человека. Точнее это был человек похожий на тень мичмана Калинина. За ним стоял КЭТД Хромченко с коричневым коробком мегомметра под мышкой.

Далее была исповедь блудного сына техника Калинина отцу-механику Гринько.

После затяжного ввода ГЭУ и долгого совокупления с испарителями, мичман Калинин и прикомандированный мичман Иванов решили снять стресс и выпить по малой. Третьего не было, он должен был появиться утром, к выходу в море. Решение выпить было решительным, бесповоротным и немедленным, т. е. не выходя из отсека, из четвертого отсека.

Закусывать предполагалось, чем послал Калинин, участвовавший в погрузке продуктов. А послал Калинин, консерву воронежской овощной закуски, кусок хлеба, да две банки сгущенки.

В районе тамбура аппаратной выгородки у него хранился и запасец шила. Там и сели. Три минуты и «поляна» была накрыта. После третьей «малой» было решено открыть сгущенку.

И тут Толику Калинину приходит в голову гениальнейшая мысль, со словами: «У нас в экипаже сырой сгущенкой не закусывают!» На глазах «пораженного» таким «размахом» Иванова он заложил обе банки на трубы главного паропровода. И вероятнее всего они бы продолжили по «малой» и закусили бы варенкой, но тут вмешалась команда по громкоговорящей: «Личному составу, не задействованному на вахтах прибыть на ГКП».

Далее как говорилось выше, часть л/с сошла на берег, в том числе и умоливший меха отпустить его мичман Калинин. А мех и отпустил, а чего ж такого служаку и умницу не отпустить, до заступления на вахту: «Давай Толик иди, только возвращайся быстрей!» Толик и ушел. Ушел и забыл на время и про испарители и про Иванова и про сгущенку на паропроводе, он же уже о доме думал, Толик этот, о доме!

А дальше об испарителях забыл и вахтенный мичман Иванов, он же холостой, ему не надо домой, он и согласился ночь полностью за себя и Калинина отстоять. Вот так. Присел он в четвертом и прикорнул, а чего ж не прикорнуть, три по малой да плюс усталость, да не в море же, расслабуха. Во как!
А тут спросонья запах, резкий, запах гари. Во, бля! Мичман Иванов — «Во бля, ни х.. я себе!», «Центральный! Запах гари в четвертом!», ПДУ в каюте. «Ни хрена себе!»
ГКП: «Аварийная тревога! Запах гари в четвертом отсеке!»

И НИ КТО НЕ ОБРАТИЛ ВНИМАНИЕ «НА», А МИЧМАН ИВАНОВ НЕ ВСПОМНИЛ «О».

«НА» — обертку от банки сгущенки, «О» -том что две банки лежат на главных паропроводах правого и левого бортов, прямо у тамбур-шлюза аппаратной выгородки.

И первая банка, лопнув растеклась по паропроводу мгновенно испаряясь, и источая нехарактерный запах гари. И забытая вторая банка, покрепче, она не лопнула — взорвалась с хлопком, повторно добавила запаха гари и головной боли меху и второму дивизиону.

Выслушал механик слова покаяния от техника.
Костя Гринько по жизни спокойный мужик, в Вологде, в военкомате он сейчас служит. Очевидцы говорят, что тон в адрес Калинина у него тогда не был повышенный. Толик Калинин покаялся тихо.
А оперативному и НЭМСу доложили, что пусковая станция насоса 4 контура дымила. На все моря туда отдельную вахту из люксовых матросов организовали.!
Прям как у Зощенко. Вот так!

Рассказ "АВТОНОМКА" из книги В. Викторова "Воспоминания врача дизельной ПЛ"(Смоленск)

Итак. Февраль 1968 года. Год 50-летия Вооруженных Сил СССР. Армия и Флот исполнены желанием, отрапортовать партии и правительству о своих успехах в боевой и политической подготовке. В бригаде подводных лодок также идет напряженная работа по совершенствованию боевой выучки. Есть в соединении и свои маяки — это подводная лодка «С-295». Именно ей и поставлена задача, — участвовать в дальнем походе в честь юбилея Вооруженных Сил. Лодка носит звание «отличный корабль», по многим показателям экипаж ПЛ превосходит другие ему подобные в составе соединения.

Замполит Овсянников захлебывается от восторга, узнав о предстоящем походе. Не испытывают восторга командир лодки капитан 2-го ранга Боровков и, особенно, инженер-механик капитан 3-го ранга Четвериков. Мнение механика — лодка не сможет участвовать в походе по техническим причинам, ее нужно отправлять в средний ремонт и чем раньше, тем лучше. У замполита началась истерика. — «Нам выпала такая большая честь, — визжал он, — а вы со своей технической готовностью пытаетесь все сорвать и перечеркнуть. Ничего с лодкой не случится. Вот вернемся из автономки, тогда и пойдем ремонтироваться. Нам нельзя отказываться. Там, наверху, в штабе флота, все могут неправильно истолковать и обвинить нас в малодушии и политической незрелости. Если вы будете и дальше гнуть свою линию, то я вас отправлю на парткомиссию, А ведь Вы, Четвериков, являетесь у нас на лодке к тому же секретарем партийной организации. Где же Ваша партийная совесть?»

Взаимные нападки продолжались еще какое-то время, но воля политработника оказалась сильнее разума нормальных людей, оппоненты вынуждены согласиться с доводами комиссара. Лодку стали спешно готовить, снаряжать. Что же мог успеть сделать командир БЧ-5 в этой предпоходовой суматохе за оставшиеся 2-3 недели? Да почти ничего. В назначенный срок лодка вышла из базы и взяла курс на Атлантику. В случае успеха можно было расчитывать на ордена, медали, досрочные присвоения воинских званий.

Среди соискателей славы был и начальник штаба бригады Волков, он был назначен старшим в походе. Я не знаю точно, сам он вызвался, или его назначили в приказном порядке. История об этом умалчивает. Поначалу поход складывался удачно. Благополучно миновав проливную зону, лодка в назначенный срок оказалась в Атлантическом океане, в точке погружения. А дальше начались неприятности. Выяснилось, что глубже 60 метров, лодка погружаться не может. Стоило чуть-чуть углубиться, вода начинала поступать в отсеки. Некоторые цистерны на глубине начинали подтравливать. Неизвестно на какие сутки обнаружилась еще одна беда, пропало масло, его выдавило из цистерн в одном из погружений. Теперь эксплуатация дизелей становилась весьма проблематичной. Но деваться было некуда, о досрочном возвращении не могло быть и речи.

Чтобы добыть злосчастное масло лодка гонялась по всему океану за нашими гражданскими судами, а те, естественно, от нее удирали. Кое-как заветный ГСМ удалось получить на одном из проходящих в том районе океана нефтеналивных судов. Совершенно случайно лодка оказалась в районе артиллерийских стрельб и бомбометаний, которые производили корабли НАТО. Покинуть полигон «С-295» уже не успевала, пришлось затаиться на глубине и надеяться, что пронесет. Так оно и вышло. Пронесло.

Учения кораблей НАТО продолжались, а наша лодка нежданно-негаданно оказалась в самом эпицентре маневров британских ВМС. Сверху были надводные корабли, а по-соседству, на глубине, курсировали английские подводные лодки. Стало очень тревожно, но в то же время все понимали, какая невероятная удача вдруг подвернулась. О таком развитии событий никто даже и мечтать не мог. Только бы удержаться незамеченными. Но сохранить скрытность не удалось, надводные силы противника обнаружили своими акустическими станциями «лишнюю» подводную лодку на глубине.

Система опознавания существует, как известно, не только в авиации, но и на флоте. Дав команду своим подводным силам на всплытие по системе звукоподводной связи, англичане обнаружили, что под водой еще кто-то копошится. И это, конечно, был кто-то «чужой». Нашу субмарину стали гонять, но сначала попытались плотно за нее зацепиться всеми своими акустическими средствами. Поначалу надежного контакта с лодкой у англичан не получилось. У подводников появилась надежда, что удастся вырваться из железных объятий нашего вероятного противника и уйти незамеченными. Уверенность постепенно переросла в самоуверенность. И вновь на авансцену вышел замполит Овсянников, который в этот напряженный момент предложил провести запланированное еще в начале похода партийное собрание.

Возражения о неуместности данного мероприятия в столь неподходящее время, оказались бесполезны. Партейцы собрались во втором отсеке и приступили к обсуждению повестки дня собрания. Пока шло заседание, управление подводной лодкой было доверено командиру БЧ-3, который был комсомольцем (поэтому его присутствие на партийном собрание было не обязательно) и имел весьма скромное воинское звание — лейтенант. Находясь в центральном посту, минный офицер внимательно вникал в обстановку, права на ошибку у него не было. При малейшем подозрении на контакт с «супостатом», он должен был немедленно бежать во 2-й отсек и информировать командира лодки и начальника штаба. И вот стали обнаруживаться какие-то писклявые звуки, следовавшие через равномерные промежутки времени. Лейтенант помчался докладывать в кают-компанию отцам-командирам.

— Товарищ капитан 2-го ранга! Прослушиваются слабые звуковые сигналы. Предполагаю, что это посылки гидролокатора.

Начальник штаба бригады без особого удовольствия отправился в 3-й отсек, где после прослушивания неизвестных сигналов сделал заключение.

— Никакой это не гидролакатор, это косатки.

Произнеся эту многозначительную фразу, начальник штаба удалился во второй отсек, где снова погрузился в решение вопросов партийного строительства. Но настырные «китообразные» продолжали и дальше сопровождать советскую подлодку, только звуки типа «дзынь» стали более отчетливы и напоминали какие-то легкие «щелбанцы» по корпусу. Лейтенант вновь пошел докладывать начальству о своих предположениях. Но реакция старшего морского начальника была столь же уверенной и категоричной, даже с какими-то нотками раздражения.

— Я повторяю, это косатки. Ну, что Вам, лейтенант, не ясно?

Но добраться до своего места в президиуме Волков не успел, так как долбящие звуки стали слышны настолько отчетливо, что уже у самого молодого матроса на корабле не осталось и капли сомнений в их происхождении. Это, конечно же, был гидролокатор английских противолодочных сил, который прочно ухватился за подводную цель, и ни в какую не хотел ее упускать. Партийное мероприятие пришлось срочно свернуть и направить все силы военно-тактической мысли на спасение положения.

Нужно было оторваться от англичан. Но было уже слишком поздно. Удары гидролокатора по корпусу лодки не только не ослабевали, а, напротив, становились все сильнее. Лодка неоднократно меняла свой курс движения, то ускорялась, то снижала скорость, переходя на экономход (при скорости подводного хода 0,5 узла лодка наиболее недосягаема для обнаружения). Но не помогло и это. Стало ясно, что вырваться на свободу не удастся. Еще какое-то время «С-295» бегала туда и сюда, но уже всем стало ясно, что, как это ни позорно, но всплывать придется.

Плотность электролита в аккумуляторных батареях приближалось к критической отметке, требовалась их зарядка. Безуспешно промаявшись на глубине еще какое-то время, наша лодка всплыла в окружении кораблей чуждого нам Северо-Атлантического блока. Это было сокрушительное поражение. Пришлось обозначить свою принадлежность к великой морской державе, поднять советский военно-морской флаг и лечь на курс к родным берегам. Возвращение домой было тягостным.

Волков очень переживал за свою непростительную ошибку. Он оказался главным стрелочником, творцом этой чудовищной оплошности, возникшей, казалось бы, на ровном месте. Всеми фибрами своей души Борис Григорьевич чувствовал неминуемость расплаты и чем ближе был родной берег, тем сильнее становились его душевные муки. Он весь осунулся, почернел, стал апатичен. И организм не выдержал, дал трещину.

Болезненное состояние начальника проявилось неожиданным образом и в неожиданном месте. Слабым звеном в организме Волкова оказался пищеварительный тракт. Расстройство желудка переросло в самую настоящую «медвежью болезнь». Вплоть до самого прибытия в Балтийск старший морской начальник бегал «до ветру» как подстреленный. Как нарочно, последние дни плаванья сопровождались отвратительной погодой, штормило так сильно, что посещение надводного гальюна в ограждении боевой рубки стало невыполнимой задачей. Но охота была пуще неволи, болезнь не хотела отступать и наш герой, некогда уверенный в себе и грозный, стал жалок как никогда. Для удовлетворения животных инстинктов начальника штаба требовались особые условия, надо было как-то спасать его престиж.

Корабельные умельцы смастерили специальное приспособление (сплели весьма незамысловатое сооружение-беседку из корабельных концов) и в эту людьку садился со спущенными штанами начальник штаба бригады. В минуты острой необходимости беседку эту вместе с начальственным телом бережно опускали на канатах по борту боевой рубки несколько дюжих моряков, и висящий над седыми бурунами волн страдалец нещадно гадил в морскую зыбь, издавая при этом болезненные стоны. Наверное, он напоминал в эти минуты птицу-буревестника. Вспомним строки из произведения А. М. Горького «над седой равниной моря ветер тучи собирает….». Хотя, вполне возможно, такое сравнение кому-то покажется не вполне удачным и даже не этичным. К концу похода начальник штаба совсем ослабел, скис, на него было просто жалко смотреть. Он, наверное, сошел бы с ума, затянись это плаванье хоть на неделю. Все шло к этому.

Но всякая дорога, как известно, в том числе и морская, имеет свое завершение. И вот наступила развязка всей этой истории. Военно-морская база Балтийск. Командование флота встречает на причале возвратившуюся из похода подводную лодку «С-295». Лицо командующего Балтийским флотом непроницаемо и сурово как никогда. После заслушивания рапорта командира лодки адмирал Михайлин молвил такие слова: «После Великой Отечественной войны большей трагедии в истории Балтийского флота не было». Начальник штаба бригады и командир лодки были предупреждены командующим о неполном служебном соответствии занимаемым должностям, на флотском жаргоне это наказание называют «НСС». Вместо ожидаемой «виктории» приключилась «конфузия».

Служебное взыскание, прозвучавшее из уст командующего флотом, показалось Волкову сладкоголосой музыкой, несказанно приятной и блаженной, как поцелуй прекрасной девушки, настолько оно было несоизмеримо с той карой, которую начштаба сам себе примерял за те кошмарные и тягостные дни своего возвращения с маневров. Он ясно осознавал свою вину и мысленно был готов к чему угодно: снятию с должности, снижению в воинском звании, досрочному увольнению в запас, даже к военному трибуналу. Но чтобы так с ним мягко и нежно обошлись — этого Борис Григорьевич, уж точно, никак не ожидал. А уж, он-то, как переживал, чуть с ума не сошел от горя. Чуть весь на говно не изошел. Переход от Балтийска до Палдиски Волков перенес в бодром состоянии духа. Болезнь отступила. Жизнь снова была прекрасна. А НСС, да что за пустяки, — это, тьфу! Ерунда!

Год спустя Волков вновь отправился в автономку, на этот раз на подводной лодке «С-166». Поход завершился успешно. Командующий флотом снял ранее наложенное взыскание с начальника штаба и последний получил очередное воинское звание капитана 1-го ранга. Так ратным трудом Волкову  Б. Г. удалось реабилитировать себя и смыть позор со своей репутации.

Рассказ "УЗБЕКФИЛЬМ" из книги В. Викторова "Воспоминания врача дизельной ПЛ"(Смоленск)

Все мы вышли из народа. Большинство наших офицеров, волею судьбы оказавшихся на подводном флоте, имели самое обыкновенное рабоче-крестьянское происхождение. Мы не были избалованы жизнью. О многих видах искусства имели весьма общее представление. Кое-что мы, конечно, посмотрели, но все же, что греха таить, опера, балет, театральные премьеры, изобразительное искусство были недосягаемы для большинства из нас. Главным же видом искусства для всех нас, живущих в середине 20-го века, являлось кино. Просмотры кинофильмов было частью нашей жизни.

Все мы прекрасно ориентировались в новинках кинематографа, знали, что бывает американское, итальянское, французское кино, каждое из которых заслуживает внимания и уважения. Плохое кино, мы почему-то, называли китайским. Но больше всего мы, конечно же, были преданы нашему, советскому кино. Многие наши отечественные фильмы мы смотрели по много раз, но это не вызывало у нас аллергии. Кино воспитывало нас. Далеко не все граждане нашей страны любили читать книги, но в кинотеатры ходили все поголовно. В нашей необъятной стране было много разных киностудий, каждая из которых старалась внести свою лепту в культурную жизнь народа. Среди продукции отечественных киностудий особенно выделялись и были горячо любимы народом кинокартины, выпускаемые студиями «Мосфильм» и «Ленфильм». Однако мы были знакомы и встречались с фильмами других, менее знаменитых и удачливых киностудий, таких как: «Довженко», «Одесская», «Свердловская», «Ялтинская», киностудия им. Горького. Бывали случаи, когда одна из их картин могла порадовать, оставить след в душе.

Нам было также известно, что снимают фильмы и наши союзные республики. О киностудиях : «Молдова», «Беларусфильм» слышал каждый из нас. А что вы слышали, позвольте вас спросить, об узбекском кино? Ничего? Вот, то-то и оно. Ничегошеньки мы о нем не слышали. Уважительно относясь к народам братских союзных республик и будучи в душе интернационалистами, мы, в то же время, с изрядной доли скепсиса и иронии наблюдали за потугами узбекских, туркменских и таджикских кинематографистов. Их фильмы мы традиционно относили к разряду «китайских», то есть заведомо слабых, не пригодных для просмотра. Это не было проявлением великодержавного шовинизма, просто эти кинокартины и впрямь были полное дерьмо.

И вот, нежданно-негаданно, как гром среди ясного неба, киностудия «Узбекфильм» приехала к нам снимать фильм на военную тему, о том, как в годы Великой Отечественной войны один узбек, выполняя задание советской разведки, затесался на немецкую подводную лодку, всех обвел вокруг пальца и, в итоге, нанес колоссальный урон врагу (ну прямо какой-то Штирлиц и Маринеско в одном флаконе). Поскольку дизельные лодки 613-го проекта во многом были скопированы с немецких лодок, участвовавших во 2-й мировой войне, то именно лодки нашей бригады и были отданы узбекской студии для проведения съемок.

Для того, чтобы из советской лодки 60-х годов сотворить немецкую субмарину 40-х годов требовался минимальный «макияж». Стоило закамуфлировать отдельные устройства в районе боевой рубки, установить пушку в носовой части и уже можно было считать, что все готово.

Летом 1969 года многие эпизоды фильма снимались в Таллине на подводной лодке «С-297», морские же эпизоды снимали на плавающих лодках в Палдиски. Кинематографистов, конечно же, тянуло в Таллин, где было гораздо веселее, где наряду с работой по созданию кинокартины, можно было хорошо отдохнуть, весело провести время. Сразу же хочу признаться, что съемки хотя и проводились плотно, но времени для отдыха все же было предостаточно. Успешное проведение досуга стало возможным благодаря своевременному установлению теплых отношений кинематографистов с офицерским составом нашей лодки.

В составе съемочной группы был лишь один узбек (артист, исполнявший главную роль) все остальные были русские, к тому же москвичи. Вечерами работники кино и офицеры отдыхали и расслаблялись. Как вы уже, наверное, догадались, все они выпивали, закусывали и вели беседы про жизнь. Не пил «горькую» лишь один человек — узбекский актер. В этом ансамбле ему отводилась роль гонца, мальчика на побегушках. По команде режиссера и русских актеров, представитель южной республики бегал в магазин, принося оттуда напитки и закусь. А поскольку аппетит всегда приходил во время еды, выпивали ведь весьма крепко, требовались повторные ходки в магазин для пополнения запасов. Задушевные беседы продолжались далеко за полночь. А на следующий день съемки возобновлялись, если, конечно, не было никаких накладок, связанных, прежде всего с погодой и здоровьем актеров. С погодой особых проблем не возникало, лето 1969 года выдалось в Прибалтике теплым и солнечным.

А вот здоровье иногда подводило. Приведение в чувство по утру путем опохмела было самым обычным заурядным явлением среди работников искусства. Еще хорошо помогала в этих случаях уха, она хорошо «оттягивала» токсины. Уха по заявкам актеров периодически готовилась на продпищеблоке береговой базы. Короче говоря, люди богемы умели не только подорвать здоровье, но и восстановить его. Но реанимированный организм не всегда был способен к максимальной концентрации внимания, иногда возникали всякого рода сбои. Однажды режиссер «не заметил» рубочный люк (люк был открыт, но в интересах съемки был завешен парусиновым тентом) и провалился вниз, ударившись головой о нижний комингс (порог) боевой рубки. С сотрясением мозга режиссера отправили в больницу, съемки прервались на две недели.

Роль командира немецкой подводной лодки исполнял актер Олег Глинка, Это был мужчина 35-37 лет, невысокого роста, худощавый, светловолосый. Готовясь к съемкам, актер отрастил себе бороду, которая придавала ему чрезвычайно импозантный, хотя и несколько бомжеватый вид. В немецкой форме, да еще с бородой, Глинка выглядел настоящим морским волчарой. В перерывах между съемками Олег потчевал нас разными историями из жизни московского «бомонда», при этом он не называл никаких фамилий, тем не менее, многие персонажи были узнаваемы. Я не знаю, куда потом затерялся актер Олег Глинка, как сложилась его творческая судьба. Видимо, не очень счастливо. Возможно, он был театральным актером из числа тех, кто по принципиальным соображениям не рвется на киноэкраны, а видит свое предназначение лишь в театральной жизни, когда свет рампы, запах кулис и духовный контакт со зрителем является главным компонентом жизни. А может быть, он был рядовым артистом кино, мало ли их выпускников ВГИК, подававших надежды, бесследно затерялось в необъятных просторах нашего кинематографа. Жестокая конкуренция, козни, интриги в актерской среде — суровая реальность мира кино, одолеть которую и пробиться к вершинам славы способен далеко не каждый. Выживают лишь сильные духом, а слабые выпадают в осадок.

Судьба многих нераскрывшихся талантов нам просто неизвестна, сколько из них нашли утешение в алкоголе, оказались в психушках, ушли из профессии, свели счеты с жизнью, — не подсчитывал никто. Уход из жизни подавляющего большинства актеров всегда проходил тихо и незаметно. Смерть Владимира Высоцкого — это, пожалуй, единственное исключение из правил. Если бы ни телевизионная программа Леонида Филатова «Чтобы помнили», мы так бы никогда и ничего не узнали о многих наших кумирах, навсегда покинувших этот мир. Но в передаче Филатова речь шла о состоявшихся актерах, уже заявивших о себе. Их фамилии уже знал народ. Но ведь были и другие актеры, которые сошли с дистанции слишком рано, так и не успев ничего показать зрителю. Артиста Олега Глинку я, к сожалению, никогда больше не увидел на кино- и телеэкранах. Может быть, он где-то еще и снимался, но мне об этом ничего неизвестно.

В съемках массовых сцен были задействованы матросы с нашей лодки. Работа в массовке их очень забавляла, сниматься ведь приходилось в немецкой форме. В таком прикиде наши морячки разбредались порой по окрестностям завода, чем вызывали немалое изумление у непосвященной публики. В дембильских альбомах наших матросов и старшин появилось немало фотографий, напоминающих об участии в съемках кинокартины. Часть снимков выполнена кустарным способом (собственными силами), но были и вполне профессиональные фотографии, когда за дело брался оператор картины. За эти снимки моряки платили оператору деньги, но никаких сожалений в матросской среде по этому поводу не возникало, потому что качество фотографий было замечательным.

Название фильма во время его съемок так никто из его создателей не смог назвать. Сюжет фильма был дурацким и наивным до предела. До сих пор удивляюсь, кому понадобилось надоумить узбеков снимать фильм на морскую тематику, зачем им вообще нужно было это море. Неужели других тем было мало? Как этот узбек, человек явно неарийской наружности, оказался в самом волчьем логове, так удачно внедрился в него и даже не вызвал ни у кого малейших подозрений. Все от начала и до конца в этом фильме было «шито белыми нитками». Фильм получился откровенно слабый, за такой «оскары» обычно не присуждают. На киноэкранах страны фильм промелькнул бледной тенью. Я не уверен, попал ли он вообще на экраны. На телевидении этот шедевр все же пару раз отметился, но восторга ни у кого не вызвал.

Однажды и мне удалось познакомиться с ним поближе. Прошло немало лет. И вот, когда я уже стал забывать о своей мимолетной встрече со студией «Узбекфильм», по телевизору показали кинокартину под названием «Он был не один». Телевизионных программ в 80-е годы было всего две, так что деваться было некуда, пришлось смотреть. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что под этим странным названием притаился мой старый знакомый. На проверку фильм оказался намного хуже, чем следовало ожидать. Я узнал лицо командира немецкой субмарины в исполнении Олега Глинки, узнал и узбекского героя-разведчика. К разряду узнаваемых предметов можно было отнести и корабли, которые были задействованы в съемках, потому что как их не маскируй, все равно родной 613-й проект никуда не спрячешь, везде он проступает. А вот наши морячки, участвовавшие в массовых сценах, оказались неузнаваемыми. Они так быстро мелькали на экране, что все как один получились со стертыми лицами. Мало того, что фильм был черно-белый, так он получился, вдобавок, еще и каким-то серовато-тусклым. Все те эпизоды, которые снимались на подводной лодке «С-297» в августе 1969 года, в фильм не попали.