Суббота, 27 Май 2017

Могучая сила искусства

Опубликовано в Александр Васильевич Орлов "Из-за острова Путятин" Вторник, 24 Апрель 2012 08:47
Оцените материал
(1 Голосовать)

Того номера "Огонька" я не нашел. Изрядно порылся в интернет-архивах, редакционных и шире, но нету… За 83-й год, кажется; июльский, на день ВМФ. А хотелось показать один фоторепортаж. Еще журналиста, скрасившего суровые боевые будни дивизии. Так что снова придется рассказывать...

 

В каюте сидел мужик в джинсах и кожаном пиджаке. На стуле рядом стоял черный кожаный кофр с фаллическими фотообъективами. Каперанг Болдырев поил гостя чаем из фирменных военно-морских подстаканников. Позже я один такой подстаканник свистнул, когда уходил из дивизии, на  память о безоблачной службе…

- Знакомьтесь, - сказал начпо. И назвал фамилию, которая за давностью лет выветрилась. - Леонид Евсеич. Будет готовить фоторепортаж о нашей дивизии в журнал «Огонек». Ко дню флота. Леонид наш, флотский, так что общий язык найдете...

- Есть.

- Надо плодотворно поработать! Чтобы у всего советского народа дух захватывало! Если надо, лодки в море  выгоним. Рубки подкрасим, палубы надраим. Честь флота, понимаешь!..

 

Было видно, старик и сам загорелся…

- С чего начнем, Леонид Евсеич?..

- А начнем с романтики и любви! - говорит Евсеич. – Пока мне нужна дюжина отличников да автобус. Поедем во Владивосток, а то у вас тут места, конечно, живописные, но дикие и наших читателей пугать будут...

- Надо отобрать самых лучших людей, - говорит начпо. – Первоклассных специалистов, передовиков, по одному с каждой лодки. С «пээмки» одного, там у них кандидат в члены партии, который недавно медаль получил, забыл фамилию. Да, и с торпедолова. Того героического парнишку, который в шторм торпеду усмирил. Ну, ты понял, действуй!..

 

Через час в коридоре штаба стояли двенадцать орлов, выдернутых с занятий. Неброские внешне, но на таких, как говорится, флот держится.

Вышел корреспондент.

- Это кто такие? – спрашивает.

- Лучшие из лучших! Отличники!

Кавторанг в джинсах и говорит:

- Идите-ка, покурите, ребята. - И на меня. - Кого ты ко мне привел?!

- Комсомольцы, молодые коммунисты. Самые...

- Так! А где у вас тут гауптвахта?..

 

Ничего не понимая, я  повел гостя на гауптвахту.

Начальник гарнизонной «кичи» мичман Никуйко завсегда рад посетителям. С ними казематная жизнь веселей. Да и польза случается немалая. Например, лишняя чекушка «шила», завернутая в «Красную звезду» - это чтобы без очереди арестанта приняли. И чтоб стружка с него ровнее шла.

На сей раз к нему пришли с пустыми руками. И так случается...

 

Построить наличный состав? Есть! По бетонным коридорам полетел бой колоколов, послышался стук прогар, ботинки такие, из кожи динозавров.

 

Видели старый-престарый, большевистский фильм «Оптимистическая трагедия»? Там еще ватага «Анархия – мать порядка» с Сиплым во главе. Если видели, значит,  можете себе представить живописную картину, которая предстала. Только вместо Сиплого – на дух не переносящий анархии мичман Никуйко.

А за спиной его - рослые красавцы-гвардейцы, на славу откормленные, с наглыми рожами вечных залетчиков. Та же  ватага, только временно застегнутая  на все пуговицы.

Никуйко - не Сиплый, у него не забалуешь…

 

- А ты говоришь, отличники, - любовался статью и здоровьем чудной фотограф. – Значит так! Помыть, побрить! Одеть по первому сроку! Завтра к 12.00 жду во Владивостоке на площади штаба ТОФ…

 

Повернулся и пошел, насвистывая.

 

Помытая, побритая, «шипром» орошенная, в форме два первого срока «анархия» в 4.00 утра сидела в гарнизонном «Пазике». Через триста верст и 8 часов мы вкатились на самую красивую площадь  Владивостока: справа  - трубач в буденовке, с тяжким знаменем, слева -  штаб, прямо – бухта Золотой Рог с парадно-показательной 201-й бригадой противолодочных кораблей.

О ней, кстати,  как-нибудь надо будет рассказать отдельно...

 

А еще на площади!.. Мама дорогая! В мини-юбочках, с развевающимися на солнечном ветре волосами - красавицы, каких свет не видел! Сами веселые, каблучки у них цок-цок, в глазах море, небо и чайки крылатые!  Ровно двенадцать штук! Не чаек, конечно, девушек.

И с ними наш кавторанг. Весь обвешанный фотоаппаратами, как матрос Железняк пулеметными лентами.

 

- Откуда такие? – спрашиваю.

- Темнота, - ужасается. – Живете там, в своих Конюхах, ни культуры, ни просвещения. Это ж ваш Краснознаменный отряд песни и пляски! Краса и гордость Краснознаменного Тихоокеанского флота!..

 

Мои отличники из автобуса выползли. Стоят, как телята. Очи поволокой подернулись, мозги отключены.

Их по одному, неземной красотой парализованных, фотограф подводит к девушкам, вручает, объясняет маневр и диспозицию.

- Вы, пары, прогуливаетесь. За ручку, под ручку друг с другом. Корабли разглядываете, чаек, смеетесь… Вы четверо – марш на тот конец набережной! Катер там ждёте. А вы, девочки, куда-то по своим делам спешите. А парни, за ними, поодаль. Ясно?

- А ты что лыбишься? – уже ко мне. – Вот повязки, - извлекает из кофра повязки «Патруль». – Надевайте с двумя орлами и стойте. Патруль завистливо смотрит на праздник жизни!..

 

Все по местам, поехали...

Без обеда, перерывов и перекуров, часа три-четыре.

Особо художник со старшиной второй статьи Пугачевым мучился. И с девушкой его. На самом урезе пирса. То заставит ее бескозыркой чайкам махать, то на погончик руку положить, то  ему кажется, что как-то не так Пугачев девушку за талию держит. Задрал обоих, пока все  не снял, как надо...

 

Наконец, кончился весь этот цирк.

- Давай, сажай людей в автобус! – говорит наш фотодрессировщик. – Спасибо, ребята! Хорошо поработали! Девочки, пока! Вы умницы, все отлично!..

- Бойцов, полагаю, без меня на кичу забросишь? – подходит ко мне прощаться. – Давай краба! Тоже спасибо.

 

Преисполненный почтением к мастеру, спрашиваю:

- Когда продолжим? Завтра?

- Все! Продолжения не будет.   - говорит.

- А лодки в море выгонять?!

Смеется:

- Старлей! Ты думаешь, у меня в архиве лодок нет?..

 

На обратном пути у меня, как человека, не адаптированного к высокому творчеству, было  сложное настроение.

У моряков, полагаю, тоже. Уже потому хотя бы, что бухта Золотой Рог с девочками и бухта Конюшкова с мичманом Никуйко - две большие и вопиющие разницы...

 

А через месяц вышел и «Огонек». Меня там, слава Богу, не было. Но пирсы наши, лодки, моряки, девушки, чайки были. И правда, дух захватывало.

 

Думаете, конец? Как бы не так!

 

Еще через месяц к начпо явился старшина Пугачев. В слезах и душевном раздрае. С письмами из дома. Молодая его жена  слала с рязанщины вырезки из всенародно любимого «Огонька» и писала...

Что его, как человека, на флот служить отпустила, а он…

Чтоб больше  ноги его в родной деревне не было.

Чтоб она о нем больше не слышала.

Что ей безразлично, с кем он там, на берегу океана,  обнимается.

И что  она-то себе нормального мужика найдет, не чета некоторым...

 

Пугачев молил о срочном отпуске.

Отпуск ему не дали. Залетчик  - он и есть залетчик.

Но письмо на бланке воинской части отписали на родину.

Так мол и так, парень невинен, аки ангел.

Обнимать девушку ему приказали - обстановка требовала.

Прочитано 3346 раз
Другие материалы в этой категории: « «К-129» А вы говорите – МУР... »

Пользователь