Четверг, 27 Апрель 2017

Мостик

Опубликовано в Александр Викторович Орлов "Однажды в Баренцевом море…" Четверг, 08 Декабрь 2011 13:14
Оцените материал
(12 голосов)

Два квадратных метра. Всего два квадратных метра, но с этих двух квадратных метров осуществляется управление подводной лодкой в надводном положении. Когда лодка идет в надводном положении, на мостике постоянно находятся Командир или допущенный к управлению его старший помощник и, конечно, вахтенный офицер. Если на борту есть кто-либо из командования дивизии, то и он, естественно, может находиться на мостике, не спрашивая на то разрешения.
Всем остальным на мостик без приглашения подниматься запрещено.
Мостик был свидетелем и героических деяний и глупой трусости и анекдотов, все было.

Вот пара примеров.

Дело было на боевой службе в Средиземном море. Лодка в надводном положении, погода самая курортная, солнце, средиземноморский воздух, необыкновенного цвета вода. На мосту собралось небольшое общество: Командир, зам, старпом, вахтенный офицер, еще кто-то был, но это не важно.

Вахтенный сигнальщик докладывает, что по правому борту наблюдает какой-то предмет красно-белого цвета. Все давай выискивать глазами этот предмет. Увидели - действительно, совсем рядом с бортом плавает вроде как буек.
Командир принимает решение поднять предмет на борт. Все как положено, «Учебная тревога!», боцман и командир БЧ-2 выходят на надстройку.

Предмет уже у борта, стукается потихонечку о корпус. Зацепили его чем-то, проволокой какой-то и втащили на надстройку. На нем буковки не наши, американские US NAVY написано. Доложили об этом на мостик. Оттуда говорят: "Подать его сюда!"
Подали. Вызывают на мостик командира группы ОСНАЗ. Подсаживали к нам на боевую службу таких специалистов по вражеской технике.

- Ну и что это такое? - строго вопрошает командир.

- Это американский РГБ - радиогидроаккустический буй. В нем чувствительный микрофон, он воспринимает различные звуки и потом передает их на приемник.

- Значит, америкосы нас сейчас слышат, да?

- Возможно...

Командир берет в руки буй и членораздельно, громко вещает в его красно-белую голову:

- Джон, Джон! Ты меня слышишь? Пошел на хер!

Потом дает команду отнести буй к нему в каюту.

Тут кто-то говорит:

- А может, у него самоликвидатор есть, как рванет...

- Да... Хорошо, старпом, забери-ка его к себе в каюту.

Такая вот была история с американской техникой.

Другая история.

Баренцево море, конец августа, начало сентября, погода хорошая, видимость отличная, лодка находится на траверсе Городецкого мыса, перед нами вход в Мотовский залив, левее вход в Кольский.

Мы были на каком то флотском учении и не одни, а с целой оравой соседей и с нашей, и с других дивизий. Теперь ждем «Добро» Оперативного дежурного на вход в базу.

Существовало тогда такое негласное условие: кто первым подойдет к острову Кувшин, тот и будет первым заходить в базу, потому что по навигационным условиям прохода по Губе Западная Лица, только одна лодка может находиться в этой самой губе единовременно.

Мы видим соседей, они видят нас, как я уже говорил, видимость стопроцентная.

Надо сказать, что у каждой лодки есть свои конструктивные особенности: одна может ходить с небольшим креном, другая на малой скорости трясется, как ненормальная, да много чего может быть. Даже стандартные Жигули, и те имеют, как каждая машина, свои особенности. Что уже говорить о такой громадной и сложной машине, как атомная подводная лодка.
Так и наша, несмотря на то, что она подводная лодка, очень любила плавать в надводном положении, и делала это значительно быстрее своих сестричек-близняшек. Нужно было только притопить ей корму, чтобы винт оказался поглубже, и носовая надстройка вылезла из воды повыше. Тогда получалось что-то вроде здоровенного торпедного катера.
Теперь о другом персонаже этой истории.

Ни для кого не секрет, что во все времена были люди, которые устраивались по блату, по протекции, так сказать.
Закончил один молодой человек Высшее Военно-морское училище, и не был он семи пядей во лбу, обычный лейтенант, но вот только он умел очень хорошо плавать под водой, ну прямо Ихтиандр. Был он мастером спорта по подводному плаванию. Это и определило его дальнейшую службу. Попал он на Северный флот в так называемую спортивную роту. И нырял бы он там себе до пенсии, но довелось ему удачно жениться с точки зрения карьеры на дочке какого-то большого начальника из КГБ. И тут начались чудеса. Он переводиться на атомную лодку командиром группы БЧ-2.

Через три месяца после этого становится командиром БЧ-2. Обычно при самом удачном раскладе этот путь занимал года два-три, даже если ты был просто молодцом, и плюс к этому у тебя была какая то поддержка в виде папы адмирала или что-нибудь подобное. Не проходит и полгода, как наш ныряльщик становится старпомом и получает звание капитана 3 ранга.
А командиром группы он пришел, будучи капитан-лейтенантом. Вот такая карьера! Но надо ли говорить, что в нашем деле он был ни уха, ни рыла, как говорится. Ни в ракетном деле не преуспел, ни в судоводительском, просто времени ему не хватило. Но по характеру был амбициозен и считал, что все эти карьерные скачки он произвел собственным усердием и расторопностью.

Что поделать - завышенная самооценка.

Ну ладно, старпомом-то его назначили к нам. К тому времени я был уже матерым командиром БЧ и опытным вахтенным офицером, и мне было рекомендовано Командиром корабля, так сказать, присматривать за ним и всячески помогать в освоении хитрой профессии судоводителя. Естественно, делал я это без души, но Командира своего уважал, и раз он сказал, что надо присматривать, то будем присматривать.

Возвращаемся в тот августовско-сентябрьский день.

До Городецкого мили полторы-две, сейчас должны получить «Добро» на начало движения к Кувшину, и кто первый прибежит, тот первым будет заходить в базу.

На мостике мы вдвоем со старпомом, он не знает, естественно, особенностей парохода в надводном положении, задает резонные вопросы, для чего притапливать корму и что такое притапливать. Объясняю ему, что это значит заполнить кормовые цистерны главного балласта, но не все до конца, а частично. По этикету прошу у него разрешения заполнять концевые цистерны, хотя, чувствую, моих объяснений он не понял, для чего это делается. Говорю вниз: Начать заполнение концевых цистерн.

Механики отвечают «Есть!» и начинают свои манипуляции с кингстонами и клапанами вентиляции.
За много лет мостик на твоем пароходе становится как бы частью тебя самого. Своим собственным позвоночником ты перещупал все его задиры и заклепки, он привычен, как старые домашние тапочки, привычны все ориентиры на носовой надстройке, знаешь, при каких кренах и дифферентах виден тот или иной лючок в носу или в корме, и можешь определить эти крены и дифференты без приборов с точностью до четверти градуса.

Итак, слышно как шипит воздух, выходя из клапанов вентиляции цистерн, что-то булькает, хлюпает. И как-то становиться мне тревожно, включается чувство опасности, о котором я говорил раньше. Что-то спиной я сильно упираюсь в обрез мостика. Боже мой! Посмотрел вперед и вижу люк швартовых вьюшек! При нормальном положении лодки, даже с заполненными концевыми цистернами, их не должно быть видно! Смотрю назад, а вода уже дошла до половины кормового среза рубки!
А система вентиляции работает в надводном режиме, рубочный люк открыт. Ору в Центральный: Аварийная тревога! Стоп вентиляция! Прекратить заполнение кормовых цистерн! Пузырь в корму! Задраить верхний рубочный люк! Турбине вперед 70 оборотов! Право на борт! При этом успел спрыгнуть вниз на площадку верхнего рубочного люка и с перепугу задраить его снаружи!

Внизу - гробовая тишина. Правда, пошла лодка вперед, набирая ход, и циркуляция вправо началась. Вентиляция тоже остановилась. Во всей этой суматохе я и не посмотрел, чем занимается мой доблестный старпом. А он занимался очень важным и нужным делом. Он знал, что для подводной лодки потеря продольной остойчивости смертельна, он знал это из теории, которую преподавали в училище на кафедре ТУЖКа - Теории устройства и живучести корабля.
И поэтому он занимался совершенно практическим делом - он снимал сапоги! Я его спросил, зачем он это делает?
Ответ был простой: Сейчас эта сука утонет, смотри, она уже встала на дыбы! До берега мили две, можно доплыть, но сапоги будут мешать.

Честно сказать, я тоже испугался, я тоже знал про потерю продольной остойчивости. Но во мне был профессиональный автоматизм и воспитанная моими Командирами привычка к нештатным ситуациям. И еще, если я залез на мостик и называюсь вахтенным офицером, значит, я в ответе за Корабль и за его Экипаж.

И поэтому я сказал ему: Козел! Вода за бортом три градуса, несмотря на август месяц, плыви, ты доплывешь и не утонешь, говно не тонет.

Конечно, он не поплыл, наверное, потому что дифферент начал выравниваться, дали отбой тревоги, вылез на мост Командир, все пошло своим чередом. А что до резкого дифферента на корму, так это заклинило в открытом положении один из клапанов вентиляции шпигатной цистерны.

Когда Командир спросил старпома, отчего тот снял сапоги, ничего путного старпом ему не ответил.

Я до сих пор никому не рассказывал про этот случай, не мое это дело - давать публичные оценки людям, которых блатная судьба поставила на верх. Но через некоторое время он от нас ушел, слава Богу. Поехал на классы  или на "круг" куда-то, не знаю. Командиром он стал, каким не знаю, не мне судить. Для меня он остался трусом.

В хорошую погоду приятно поторчать наверху, полюбоваться красотами полярного моря, покурить, просто подышать свежим воздухом.

Но бывает и так, что в штормовую погоду, да еще зимой в полярную ночь, находиться на мостике удовольствие значительно ниже среднего. И тогда там находится только вахтенный офицер, а позади него, на так называемом сигнальном мостике, вахтенный сигнальщик.

Сколько дум передумано было на мостике, сколько увидено интересного, какие были испытаны потрясающие эмоции.
Баренцево море, февраль месяц, где-то справа должен находиться остров Кильдин, его конечно не видно, как и не видно собственной носовой надстройки, потому что волны перехлестывают через мостик каждые тридцать секунд. И, надо сказать, что это не брызги, а плотные тонны ледяной арктической воды. Рубочный люк задраен, а ты сам пристегнут двумя штормовыми поясами к скобам на ограждении мостика. На тебе надето - это интересно: Теплое нижнее белье, шерстяное белье «ЧШ» - чистая шерсть, или «чужая шерсть», РБ, войлочные брюки, ватник, поверх ватника канадка. И все это сверху запаковано в прорезиненный комбинезон под названием химкомплект. На ногах сапоги, у меня, правда, были собачьи унты - предмет всеобщей зависти, на голове подшлемник и шапка. На шее абсолютно ненужный при данной погоде бинокль. Такое вот чучело, а не бравый вахтенный офицер. Но четыре часа без такой экипировки просто выстоять невозможно. И самое главное, чтобы вода не попала вовнутрь этого скафандра, если попадет, то все, хана, будешь трястись, как цуцик. К концу вахты все это покрывается слоем соленого льда. До сих  пор не могу понять, для чего нужно было торчать на мостике, если все равно идем почти что под водой, дань традиции, что ли. Все равно из Центрального поста ведется наблюдение в перископ и локация работает. Но вахтенный офицер должен быть на своем месте.

И тем не менее такие вахты не забываются. Представьте: тысячи тонн разумного метала, которые мощнейший двигатель толкает вперед сквозь громадные волны и ураганный ветер. Лодка взлетает на одной волне, чтобы тут же зарыться по самую рубку в другую. А волны, как горы, ветер воет в выдвижных устройствах, рев моря, нет не рев, а крик моря! И восторг! Полный восторг! И уже не обращаешь внимания на ледяную воду и ветер с Полюса, ты можешь все! Один на один со штормовым зимним морем! Ты на своем месте, ты мужчина, ты подводник! Ради этих моментов стоит жить! Это момент истины. Ты готов свернуть горы! С этим ничто не может сравниться. И хотя ты промок насквозь, замерз, глаза режет от соли и болят бока - приложило несколько раз ребрами об метал мостика. Но уходишь вниз с сожалением, когда приходит твоя смена.

Прочитано 5660 раз
Другие материалы в этой категории: « Лодка Семен- собачья смерть »

Пользователь